Книга О личной жизни забыть, страница 129 – Евгений Таганов

— Поставили на прослушку телефон съемной квартиры этой Юли. Недавно она мобильник купила, его тоже слушаем, но пока ничего.

— Если он легко от вашей слежки уходил, то найдет способ и с ней пообщаться. Делайте жесткий вариант. Под домашний арест и никуда не пускать.

— Там однокомнатная квартира.Нам что, с Грибаевым тоже там сидеть?

— Ну Бог и дал мне подчиненных!

Ничего так не боялся Смыга, как гнева начальства.

— Все понял. Сделаем, — тараща глаза, пообещал он.

Вторым и пока последним инструктором Алекса на его тайных шпионских курсах стал лингвист Ерашов Василий Аркадьевич. Ему было сильно за шестьдесят, и проживал он в самом центре Питера в небольшой двухкомнатной квартире, все стены которой, включая кухню, были заставлены полками с книгами на разных языках. Помимо испанского и английского Ерашов владел еще полдюжиной языков, так что Алексу всякий раз приходилось самому напоминать, на каком из них им сегодня предстоит общаться.

— А как же конспирация? — поинтересовался Алекс, когда Стас просто дал ему домашний адрес престарелого языковеда.

— Иногда она бывает никому не нужной, — невозмутимо ответил инструктор. — Аркадьич понятия не имеет, кто ты такой. Чистое языковое репетиторство, не более того. Не исключено, что ты там столкнешься и с другими его учениками, которые к нашей конторе вообще не имеют никакого отношения.

— Так уж и не имеют! — не поверил Копылов. — А кто ему за меня деньги платит?

— Ты сам и будешь платить. — И Стас полез в карман за купюрами для Аркадьича.

Последние сомнения у Алекса, однако, рассеялись лишь, когда он сам познакомился с Ерашовым.

— Я Дмитрий Волков, — представился Алекс, когда обитую полуистлевшим дерматином дверь открыл высокий, под два метра, и худой, как русская борзая, старикан.

— А, знаю, знаю. Васко да Гама, великие географические открытия, — приветствовал его Аркадьич, пропуская в квартиру.

Хорошо еще, что Алекс сразу сообразил, о чем идет речь.

— Я не на португальский, я на испанский и английский, — внес он небольшую поправку.

— Чудненько! — подхватил Ерашов, и это было последнее слово, которое он произнес по-русски, дальше они весь вечер проговорили исключительно по-испански.

Это и было сутью их занятий: непринужденно общаться на каком-либо языке. Но так как беспредметно болтать — это непревзойденное искусство женщин, то им надо было выходить на какие-то конкретные темы. За многие годы преподавания у Аркадьича выработалась в этом плане определенная программа, так как он полагал, что самое доскональное знание языка рождается в мировоззренческих спорах, когда нужно быстро подбирать самое точное и выразительное слово.

— Дмитрий, от чего, по-вашему, зависит человеческая жизнь? — спросил Ерашов, угощая ученикачашкой кофе по-гречески со стаканом ледяной воды.

— Чья именно? Моя или просто среднего человека? — осмотрительно уточнил Алекс.

— Среднего человека, как известно, не бывает. Зато существует пласт всей человеческой жизни. То, что сегодня архи ему важно, через десять лет будет выглядеть как детская шалость, ну и так далее… Не хотите про себя, давайте про меня. Попробуйте пофантазировать, отчего зависела, например, моя жизнь.

— А это все обязательно? Нельзя что-нибудь другое? — попросил Копылов.