Книга О личной жизни забыть, страница 122 – Евгений Таганов

— Это распечатка с того чипа, — пояснил Алекс. — Здесь информация о том, как окружение Горбачева и Ельцина в девяносто первом году получало деньги от некоего частного американского агентства.

Зацепин потянул было к бумагам руку, но в последний момент отдернул ее.

— Нет. Все. Бобик ушел в отставку. Советую как можно скорей избавиться от этой распечатки.

— Это ведь из-за нее погибли мои родители?

— Я тебе сказал, уничтожь! — потребовал Петр.

Алекс с вызовом сложил и спрятал под пытливым взглядом майора опасные листки себе в карман, затем сделал театральный жест рукой:

— Ну что стоим? Едем!

Довольно усмехнувшись, Зацепин кивнул, Алекс завел мотор, и они поехали.

Три дня спустя Копылов шел по набережной Невы, с любопытством разглядывая сфинксов, Ростральные колонны, огромный парусник-ресторан у гранитной набережной. В голове вновь и вновь звучал текст расписки, которую он написал несколько часов назад:

— «Я, Копылов Александр Сергеевич, настоящим даю подписку в том, что обязуюсь хранить в тайне и никогда никому ни при каких обстоятельствах не разглашать сведения о моей настоящей фамилии и о разведывательных органах Министерства обороны России. Я предупрежден о том, что за невыполнение настоящего обязательства подлежу строгой уголовной ответственности…»

О том, что все его предыдущие принципы пошли прахом, как-то не думалось. А вот о том, как Зацепин на прощание наградил его собственной «береттой», вспоминалось снова и снова. И то, что эта «беретта» вместе с утаенным загранпаспортом на Копылова были спрятана им еще там, в Москве, автоматически превращало его, Алекса, в теневого мафиози сразу двух главных городов России…

Генерала в отставке Николаева хоронили со всеми полагающимися воинскими почестями. Оркестр, вышколенный караул, подушечки с боевыми наградами: два ордена Красной Звезды, несколько медалей. Публики собралось человек сорок, в основном пожилые мужчины в дорогих костюмах. В траурном зале военного госпиталя и потом на кладбище они говорили прочувствованные речи. Однако по какой-то негласной договоренности никто не упоминал про «руку убийцы, подло оборвавшего жизнь гражданина и защитника Отечества». Наверно, работай Николаев в государственной структуре, это обязательно бы прозвучало, но его служба частным денежным мешкам заставляла почему-то обходить причину смерти фигурой молчания. Более того, многие из присутствующих непременно спрашивали друг у друга: «Ну что, накопали там что-нибудь?», «Какие версии?», «По финансам или по политике погорел?»

Глава фирмы «Элис» Аникеев, тот, что был на фото с Ельциным, дородный господин с лицом бывшего партийного работника, сумел заметить эти перешептывания, и это еще больше испортило его и без того не самое радужное настроение. Уже на кладбище он подошел к вдове, сказал ей дежурные слова утешения и раньше всех направился по дорожке к выходу. За ним последовал шеф отдела безопасности «Элиса» Лавочкин. Издалека, соблюдая дистанцию, за ними перемещались подручные Лавочкина — неврастеник-живчик Смыга и тугодум-увалень Грибаев.

Аникеев, прежде чем сесть в тускло отсвечивающий лимузин, обернулся к своему начальнику службы безопасности.

— Кто бы это ни сделал, ты должен его закопать. Неделя срока. Или будут сделаны оргвыводы. А ты знаешь, что это значит для тебя.