Книга Попаданка. Жена по приказу императора, страница 114 – Юлий Люцифер

— И это хорошо? — спросил Морв.

Никто не ответил сразу.

Потом Каэл сказал:

— Это не хорошо и не плохо.

— А что тогда?

— Это будущее, — ответил Архел. — И если вы хотите пережить этот месяц, вам придётся идти ему навстречу раньше, чем совет успеет назвать его мятежом.

Тишина снова легла на поляну.

Я посмотрела на императора.

Он — на меня.

И я уже знала, что скажу раньше, чем слова успели оформиться.

Потому что сеть внутри меня тянула не как приказ.

Как дорога.

— Мы идём на запад, — сказала я.

Император кивнул.

— Да.

Морв шумно выдохнул.

— Я даже не буду спрашивать, есть ли альтернатива.

Селена усмехнулась.

— У нас всегда есть альтернатива.

— Какая?

— Умереть раньше.

— Вот за это я тебя особенно ценю.

Лира посмотрела на круг. Потом на меня.

— Я пойду с вами.

Каэл поднял брови.

— Уверена?

— Да.

— Почему?

Она ответила просто:

— Потому что я хочу увидеть, что выйдет из мира, в котором никто больше не имеет права быть единственным хозяином двери.

Архел медленно кивнул.

— Тогда я тоже.

Морв уставился на него.

— Серьёзно? А кто только что собирался умереть от усталости прямо на камне?

— Это не взаимоисключающие состояния, — сухо ответил старик.

И впервые за всю ночь я действительно рассмеялась.

Недолго.

Нервно.

Но по-настоящему.

Потому что, как бы страшно всё ни было, одно оставалось неизменным: каждый раз, когда я думала, что мы достигли предела абсурда, мир открывал новую дверь и говорил, что это была только прихожая.

Мы ушли со старого круга ещё до того, как свет над юго-востоком стал ярче. Никто не спорил. Даже Морв, который обычно считал своим долгом хотя бы один раз вслух обозначить, насколько ему не нравится очередное решение, на этот раз ограничился тяжёлым взглядом в сторону зарева над деревьями и коротким:

— Тогда быстро.

Лес сомкнулся за спиной почти сразу, будто круг был не поляной, а окном, которое природа решила закрыть. Камни ещё хранили слабое послесвечение, но уже через несколько десятков шагов между стволами не осталось ничего, что напоминало бы о месте, где только что старая и новая формы впервые столкнулись открыто. И всё же я продолжала чувствовать круг внутри сети. Не как точку силы, а как свидетельство. Мы не просто выжили там. Мы заставили систему признать, что новая форма может удерживаться не чудом и не случайностью.

Это было хорошо.

Именно поэтому всё остальное становилось хуже.

Я шла впереди не потому, что так решил кто-то из нас, а потому, что сеть теперь тянула меня яснее, чем любая тропа. Западные узлы горели внутри ощущением, которое я уже начинала узнавать. Не зовом в смысле приказа. Скорее открытым ответом. Кто-то там не просто почувствовал новую форму. Кто-то уже начал работать с ней. И чем дальше мы уходили от старого круга, тем сильнее я понимала: если мы хотим пережить этот месяц, мы больше не имеем права двигаться вслепую.

Лира шла справа от меня. Она почти не шумела в сухой листве, двигалась легко и спокойно, как человек, которому давно не нужно доказывать собственную опасность. Архел держался удивительно бодро для человека, который только что пережил столько же, сколько любой нормальный старик использовал бы как повод окончательно лечь и умереть где-нибудь красиво, глядя на небо. Но, похоже, Архел уже давно вышел за пределы всего, что можно было назвать нормальной человеческой старостью. В нём чувствовалась не сила даже, а привычка переживать катастрофы как рабочую среду.