Книга Нелюбушка, страница 112 – Даниэль Брэйн

Я съездила в Соколино узнать, как там дела, и удивилась – бабы под руководством деда Кирилы развернулись, а вот Надежда вернулась, конечно, к княгине, лишь взглянув на брошенные избы и смурные лица крестьян. Дед Семен приносил известия от Софьи, и я мрачнела с каждым его визитом и с каждым рассказом. Софья цвела и свирепела, многое переняла от мужа, крестьянских баб вернули с полей и высекли, хотя их вины не было никакой. Хозяйством теперь заправляла Наденька, но не столько делала, сколько орала и лупила баб без разбора за любые провинности. Горничная Танюшка сбежала, как и еще несколько крестьян,господин Тинно выкупил Антона из крепости и уехал вместе с ним, Мартына Лукича и Ефимию сослали на скотный двор, но они, похоже, были этому рады.

В последний свой визит дед Семен рассказал, что Софья, накануне пребывавшая в веселом возбуждении, вылетела утром из спальни в истерике, крушила все, что попадалось ей на глаза, избила двух баб, а простыни ее унесла Матрена, и были они, барышня, нечисты, а не гляди, что ее сиятельство: что баба, что девка, что княгиня, а все одно! В тот же день явился чужой сурьезный господин, с барином заперся, и барыня велела Надежде Платоновне шкатулку принести, а опосля, когда господин восвояси убрался, все кричала на мужа, плакала, и во флигель его и выселила, вот такие у нас, барышня, ноне скорбные дела…

Я кивала, подливая Семену чай. Аннушка забралась к старику на колени и играла с игрушками, которые прислал ей Мартын Лукич. Меня радовало, что крестьяне помнят меня добром и передали мне кучу вкусного, и беспокоило, что Софья – да как я раньше не догадалась! – пытается забеременеть и оттого держит мужа при себе. Тревожило, что Убей-Муха отыграется на ком-нибудь из крестьянских девок при полном попустительстве жены. Все, что я делала, пошло прахом. Жизни крестьян под угрозой. И я, конечно же, не забыла и не простила князю избиение Мартына Лукича.

– Пойду я, барышня, – дед Семен спустил с рук Аннушку и поднялся, – вот, как заново-то приду, напишете письмо барину нашему? – Я нахмурилась, не понимая, какому барину, какое письмо, он растолковал: – Так его сиятельство, батюшка княгинюшки нашей. Пусть хоть девку, Лушку, к себе заберет… до беды недалеко. Матрена извелась, Лушка-то ей родня, а что она могет супротив барина? Ничего…

Я не стала откладывать и, усадив деда обратно, к вящей радости Анны, написала письмо тотчас, чтобы успеть отправить его завтрашним почтовиком. Дед ушел, и мы с Анной долго стояли на крылечке и махали ему рукой.

Зарядили дожди. Дороги размыло, и неожиданно на станции прибавилось пассажиров. К составу цепляли уже не три, а четыре вагона, и я обратила внимание, что билеты проверяют в точности так, как я когда-то писала, а в станционный буфет бежит бравый мужик и выносит оттуда мешки с припасами.

Прогресс – это прекрасно. Как быть с тем, на что я никак не влияю?

– Любовь Платоновна? Заглянитеко мне, – услышала я властный голос Севастьянова и зашла, как была, с гусочкой в руке. С курами я научилась расправляться, руку набить – дело несложное, с гусями приходилось возиться: шея у них хороша, но поймать их не так-то легко, и на запястье у меня наливался синяк.

– У меня пироги стоят, – глупо ляпнула я. – Вот, с гусем будут.