Книга Вольтанутая. От нашего мира - вашему, страница 24 – Вера Платонова

— За сексизм! За рабство! За стереотипы! — агитирует Ахра.

— Там немножко не так… — начинаю поправлять я её и обнаруживаю, что всё женское войско благополучно выстроилось за моей не самой широкой спиной.

Приличное время мы ждём, когда до нас пешком дойдут гхарры, на лицах которых написан сумасшедший восторг от того, что у них угнали транспорт.

В общем, подходят они к нам уже медленно и с изрядной одышкой. Впереди, недовольно поджав губки, ковыляет оригина в окружении нескольких столь же прекрасных, как и она сама, соплеменниц.

— Что это значит, женщини? — нежно произносит Ааши. — Вы убили господини, отравили мужчини, из замка убежали? Вы теперь умрёти.

Гхарры одобрительно ворчат.

— А кто вам тогда будет прислуживать? — спрашивает Ахра, высовываясь из-за камня, на котором я стою.

Кажется, этот вопрос ставит гхарров в тупик. Они чешут затылки, переглядываются, после недолгого совещания тычут пальцами в оригин.

— Они! Бабы! — заявляют они дружно.

— Мы не согласни, — сообщает Ааши. — Мы вам не топскени. Мы оригини.

Гхарров, судя по равнодушным лицам, не заботят тонкости национальной разницы.

— У меня идея! — восклицает хитраяоригина. — Мы половину девочки убьеми, половину оставими. Им будет так веселее работать! Будут очень усердни.

Гхарры приходят от этой идеи в полный восторг.

— Ну чего ждёми? — вопрошает оригина. — Убиваеми через одну.

— Стойте! — кричу я.

Ведь во всех эпичных фильмах каждая уважающая себя героиня-сапсан должна драматично крикнуть это: «Стойте!». И неважно, что они итак стоят, а не лежат, и даже не сидят…

— Постойте! — произношу я с чувством, немного присапсаниваясь. — Это ваши женщины! Это их руки готовят вам еду, их тела вынашивают новых маленьких гхаррчиков, их ножки топают по вашему замку, создавая комфорт и уют! А вместо благодарности за ежедневный невидимый труд вы хотите убить их! Это несправедливо!

— Действительно, несправедливи, — внезапно соглашается со мной оригина. — Сначала убейти пришлую. Затем половини женщини.

— У-у-у-би-и-ить! — гудят гхарры.

Я в очередной раз прощаюсь с жизнью и шансом вернуться в свой мир, как на равнину мягко и бесшумно выпрыгивают четыре домашних мурла и усаживаются ровно передо мной.

— Долгобороды! — в ужасе визжат гхаррки, а их благоверные готовятся уже к совсем другому бою.

На поляне появляются чистые, умытые и такие славные, в отличие от мерзких гхарров, долгобороды. Ну а что касается того, что они бородачи и драчуны, так у всех, как известно, свои недостатки.

Они радостно вопят:

— Драка до успячки!

Только вот среди всей этой бородатой массы я замечаю одного… безбородого.

Лицо у него — сплошная гематома, нос съехал куда-то в сторону, будто решил пожить отдельно, губа припухшая, глаз один почти не открывается.

Но даже в этом помятом состоянии я узнаю его.

— Толик! — вырывается у меня.

Он щурится, находит меня взглядом и расплывается в перекошенной улыбке, показывая выбитый передний зуб.

— Анэстэзия… — произносит он с тем самым добрым акцентом.

— Вожаку бороду. Оторвали, — рявкает один из его компании, вроде как Порген. — Немного обидно, немного обидно!

Гхарры на это только скалятся, раскручивая свои булавы.

— Слава, слава Автолику! — громыхают остальные долгобороды, поднимая копья.