Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2, страница 120 – Селина Катрин

— Массовые беспорядки?! Законы, о которых мы ведём речь, не должны решаться пятью десятками избранных за мраморным столом. Это вопрос жизни и свободы внушительной части граждан Мира, а потому решение должно вынести всё общество, а не Сенат. Я предлагаю вынести этот вопрос на всепланетарное голосование. — Монфлёр повысил голос: — Женщины должны иметь право на любые перемещения, а также выходить замуж за тех, кого любят, независимо от расы и заводить детей тогда, когда к этому будут готовы. Я предлагаю честное, прозрачное и защищённое голосование каждого гражданина Цварга и всех женщин, кто пострадал от этих законов, пускай сегодня они даже не находятся на родине. Пусть это решают не пятьдесят пять голосов, а вся планета!

Дальше начался форменный хаос. Белые одеяния мелькали словно всполохи пламени. Крики, возмущённые выкрики, размахивание планшетами, угрозы и ругань. Кто-то потребовал отключить трансляцию, кто-то — арестовать Монфлёра прямо сейчас, кто-то — наоборот, пытался его поддержать, но тонул в общем гуле.

Сквозь голографическую рябь я видела, как Торнсайр достал из кармана коробочку, которая подозрительно напоминала устройство для блокировки любых видов связи в радиусе ста метров. Такие иногда использовались на изнанке Тур-Рина, чтобы полиция точно не могла проследить и подслушать… Как бы то ни было, стало очевидно, что совет пытается всеми силами прервать связь с Монфлёром. Но прежде чем у них это получилось, Кассиан сам что-то нажал на коммуникаторе — и купол потух.

Стало очень тихо. Ещё мгновение назад пространство гудело от криков, слов, эмоций, а теперь всё будто утонуло в гравитационной тишине, в которой слышно было только собственное сердце.

На головизоре поспешно бежали суматошные строки: «Сенат объявил чрезвычайное заседание. Монфлёр покинул место демонстрации. Во всех крупнейших городах Цварга фиксируются стихийные собрания граждан. На Кейтере и Юнисии женщины выходят к проекторам с плакатами "Мы — тоже Цваргини! Мы тоже имеем право голоса"…»

— Что теперь будет? — прошептала я, глядя на Монфлёра.

Он некоторое время помолчал. Лишь провёл рукой по лицу, смахивая пот со лба — устало, почти машинально. На висках блестели капли, кожа побледнела, как после сильного жара. Таким он и был вблизи — не сенатор в белоснежном костюме с идеально отточенной речью, а живой мужчина, измотанный, выжатый до последней капли.

— Все последние месяцы я работал днём и ночью, разрабатывал новые законы и поправки с учётом того, что у цваргинь будут равные права с цваргами и их перестанут принуждать выходить замуж к пятидесяти годам за мужчин из определённого списка, рекомендованного Планетарной Лабораторий. Все документы уже загружены на центральные серверы, и прямо во время демонстрации мой помощник Альфред сделал почтовую рассылку по всем гражданам планеты, — сказал он тихо, отбрасывая влажные пряди за спину. — Отчасти столь длительная демонстрация и требовалась мне для того, чтобы успели отработать все скрипты. Это колоссальная нагрузка на серверы, масштабнейшая в истории рассылка по всей планете. Если бы Сенат об этом знал заранее, точно бы запретил всё это, выключил… в общем, вставил палки в сопла.

Я смотрела на Монфлёра с затаённым восхищением… Вот же гроссмейстер, вот же хитрец, вот же Его Наглейшество, которое провернуло финт хвостом прямо перед носом всего Сената!