Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2, страница 123 – Селина Катрин

Монфлёр учился быть отцом — неловко, с запоздалым усердием, но очень искренне. Иногда не знал, как реагировать на саркастические реплики Леи, унаследованные явно не от меня, а от него самого. С серьёзным видом он разбирался в школьных задачах девочек по астрофизике, хотя я видела, как он тайком подглядывает формулы в справочнике. Пытался научить их собирать мини-дроны, но через пятнадцать минут уже сидел под столом, выслушивая от двенадцатилетней Леи наставления в духе: «Папа, ты опять всё не так подключил».

Нелли, в отличие от моей родной дочери, была тише, спокойнее и... гораздо взрослее морально. Она не перебивала и не спорила, никогда не закатывала глаза, слушала внимательно, а когда говорила — делала это так, что у Кассиана на лице расцветала гордость. Она будто психологически точнее подстроилась под него и даже умудрялась по-детски хитро и взвешенно его хвалить. В отличие от Леи её ответы могли выглядеть так:

— Пап, ты хорошо разобрался, но уравнение можно решить короче, — говорила Нелли, чуть улыбаясь. — Твой способ отличный, но, думаю, учительница хотела увидеть другое.

Порой у меня даже возникал странный вопрос: кто тут родная дочь? Настолько естественно они совпадали характерами. Иногда казалось, что именно Нелли — та, кто «должна была» родиться от него: уравновешенная, тихая, с аналитическим взглядом и осторожным умом, который сначала наблюдает, а потом выдаёт выводы.

Лея — огонь. Нелли — вода.

А Кассиан где-то посередине, между ними, учился быть тем, кто удерживает стихии в балансе. И это у него отлично получалось.

Монфлёр хотел наверстать всё — пропущенные дни рождения, прогулки, разговоры. Он учил девочек поочередно водить флаер, хотя сам едва сдерживал тревогу, и слушал рассуждения Леи о будущем Федерации, будто перед ним не ребёнок, а юная сенаторша. Нелли при этом молчала, но с улыбкой отворачивалась к окну.

И каждый раз, когда девочки смеялись, во взгляде Кассиана вспыхивало то самое чувство: благодарность за второй шанс, за то, что у него теперь есть семья, которую он так долго не знал, но больше не собирался терять.

Я наблюдала за ними, не вмешиваясь. Просто впитывала эти моменты. Внутри всё сжималось от нежности и лёгкой грусти. Столько боли, столько борьбы… и вот теперь — простое счастье, настоящее, без масок и страхов.

За три года мы с Оливером и Джорджио сумели поставить на ноги и вернуть к жизни всех пациентов из «зоопарка» Зерракса. Это было долго, тяжело и, пожалуй, стало одним из самых значимых дел в моей жизни. Большинство операций, к счастью, оказались обратимыми: достаточно было точной работы скальпеля, терпения и веры. Там же, где медицина оказывалась бессильна, помогали деньги, психологи, специалисты по адаптации и просто — человеческое участие.

Джорджио значительно вырос как хирург за эти три года. «Эстери, представляете, — сказал он недавно, снимая перчатки после сложнейшей операции, — раньше я думал, что хирург спасает тела. А оказалось, что иногда мы просто возвращаем гуманоидам право быть собой».

Сегодня я закончила последнюю операцию. Последнего пациента, последнюю страницу этой мрачной истории. Мы с Мордиса направлялись на Основной материк, чтобы передать отчёт властям Тур-Рина и закрыть дело. Системная Полиция Тур-Рина, к слову, удивилась, узнав о бывших владениях Кракена на официально необитаемом материке. Кассиан со своими связями помог оформить эту история легально. По обгоревшим остаткам Аманды стало доподлинно известно об убийстве цварга с развитыми резонаторами, и Монфлёр настоял на передачи расследования под цваргскую юрисдикцию, где у него уже было существенно больше влияния.