Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2, страница 116 – Селина Катрин

Я не могла оторваться от Монфлёра. Казалось, Кассиан не просто говорил — он извергал факты, как вулкан лаву, только вместо огня — спокойные выверенные слова, обжигающие не меньше. Речь текла из него легко, будто заранее отрепетированная, но я-то знала: ещё час назад этот мужчина спасал меня из пламени и даже не думал готовиться к выступлению. Монфлёр явно относилсяк той породе мужчин, которые впитывают информацию как дышат — естественно, без усилий. А может, это результат многолетней работы в Сенате?

Как бы там ни было, сейчас, стоя перед толпой, он напоминал не политика, а симфонию — точную, мощную, гармоничную до последней интонации.

Я поймала себя на том, что стою, боясь пошевелиться. Кто-то другой, повторяя заученные данные, выглядел бы сухо и занудно, но не он. У Монфлёра слова ложились как удары молотка по стеклу — ровно, с блеском и каждый раз по цели. Даже цифры в его устах звучали как поэзия.

— Что за чушь?! Какой-то бред! — взвился один из цваргов в белом после секундной тишины, в которую все осознавали. — Сенатор Монфлёр, вам явно астероид на голову упал…

Дальше пошла шумиха, заговорили разом множество сенаторов, а Кассиан тем временем сделал знак Альфреду, и тот передал ещё один планшет.

— Здесь данные, пересланные мне Себастьяном Кассом лично, и заключение Планетарной Лаборатории.

— Да это какой-нибудь проходимец, который хочет, чтобы наша раса вымерла! Ларкский агент…

— Чистокровный цварг, всю жизнь посвятивший науке, — парировал Монфлёр. — Профессор астробиологии и межгалактической генетики Себастьян Касс, лауреат Ордена Научных заслуг и автор нескольких фундаментальных монографий по межрасовой биологии. Или для вас всё это — пустые звуки?

И добавил чуть тише:

— Я не призываю к анархии. Я призываю к осознанности. Если мы не пересмотрим законы, регулирующие личную свободу цваргинь, мы потеряем нашу расу навсегда.

На головизоре тем временем побежала строка: «Сенатор Кассиан Монфлёр выступил с заявлением о пересмотре демографической политики Цварга. Шокирующие данные: уровень рождаемости на Юнисии в восемь раз выше, чем на родной планете!..»

От надписей в головизоре отвлёк еле слышный шёпот. Внутри купола передачи связи голограмма Торнсайра нагнулась к уху Кассиана, закрывая рукой микрофон. Но я услышала:

— Прекратите этот космический балаган с метеоритами, — прошипел цварг. — Если вы сейчас же объявите исследования этого генетика фальсификацией и разгоните женщин, то Сенат закроет глаза на вашу выходку, и вы даже сохраните место в АУЦ.

— И неподумаю, — ровно ответил Кассиан.

— Тогда… тогда… — Лицо голограммы потемнело, из чего я сделала вывод, что сенатор злится. — Пятьдесят четыре голоса в Сенате против вас одного. Выступая за права цваргинь, вы просто станете посмешищем. Я уже молчу о том, что как только всё закончится, первым же делом я подниму вопрос о вашей лояльности расе. За этот жалкий митинг вас обвинят в планетарной измене, клянусь! Подумайте хорошенько, у вас же есть дочь и невеста!

В груди резко защемило. До сих пор это было для меня представлением на другой планете: голограммы, цифры, красивые слова. Впервые я отчётливо поняла: сегодня на Цварге решается не только будущее множества цваргинь, но и мужчины, которого я люблю. Он встал грудью, чтобы отстоять их свободу. Наказание за измену расе — астероид на всю жизнь, а для цваргов с их необходимостью в подпитке бета-колебаниями — и вовсе мучительная смерть.