Онлайн книга «Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2»
|
«Тери». Его голос я до сих пор слышу в голове — ровный, чуть насмешливый, с тем хищным спокойствием, которое выбивало почву из-под ног. Он умел раздражать, злить, ставить на место одним взглядом… и при этом заставлял сердце сжиматься, будто от нехватки воздуха. Странно, что сейчас, задыхаясь от дыма, я вспоминаю именно его дыхание. Его руки. Его тепло. Когда-то я думала, что это ненависть. Но ведь ненависть не делает так больно, верно? Когда ненавидишь, не хочешь увидеться в последний раз. Не ищешь его профиль в толпе, не вслушиваешься в чужие голоса, не ждёшь, что вот-вот раздастся его — низкий, с лёгкой хрипотцой и опасно близкий голос: — Тери! Вокруг плясало пламя на разбитых стёклах, а мне всё чудился и чудился его голос. — Тери, вот ты где! Почему не отвечаешь?! Чьи-то сильные руки откинули простыню, и сквозь густой, разъедающий слизистую дым показался рогатый силуэт. Два прохладных пальца легли мне на шею, чтобы прощупать пульс, но тут уже я закашлялась и прохрипела: — Жива. Унеси меня отсюда. Монфлёру не надо было повторять дважды. Миг — и меня подняли как пушинку в воздух. Кассиан хотел откинуть простыню, но стоило испугаться, что я не выживу без неё, как он тут же укутал меня целиком с головой. Я больше ничего не видела — только ослепительный свет, пробивающийся сквозь ткань, и горячий воздух, обжигающий лёгкие. Но ощущала его — сильного, уверенного. Когда вокруг рушился мир, он всё равно не отпускал. Моё тело прижималось к нему, и сквозь гарь, пепел и смерть вдруг пробился знакомый аромат — терпкий, хвойно-древесный и до боли родной. Запах, от которого я сходила с ума, но упрямо притворялась равнодушной. Гул, треск, падение балок где-то рядом — всё стало далеким и неважным. Я сконцентрировалась на его дыхании у моего виска — ровном и сосредоточенном. Сердце Кассиана билось прямоу моего уха быстро и громко, и в какой-то миг я почти поверила, что всё будет хорошо, как мне сказали: — Держись крепко, тут узко, немного потрясёт. Я вцепилась в плечи Кассиана изо всех сил, меня тряхануло, что-то болезненно задело по ноге, а затем… — Всё, выбрались! А ещё несколькими секундами позднее меня положили на что-то мягкое, откинули простыню (зрение всё ещё расплывалось, и сложно было понять, где я) и приложили кислородную маску к лицу: — Дыши! Ну же, давай! Тери, прекращай играть в эти игры слабой и беспомощной женщины… Это я-то слабая и беспомощная?! Нет, определенно, этот цварг напрашивается… Но ответить ничего не получилось — только глубоко вдохнуть, а затем ещё и ещё. Боже, как же приятно дышать кислородом! Каждая клетка, будто опьянённая, впитывала его жадно, как воду после засухи! Голова кружилась, лёгкие горели — но уже от жизни, а не от огня. Никогда ещё воздух не казался таким сладким! Я жадно вдыхала и выдыхала, дрожащими пальцами вцепившись в мужской рукав. Зрение постепенно возвращалось. Мы сидели на заднем сиденье какого-то просторного флаера, судя по всему — Монфлёрова. Кассиан расположился напротив, опёршись локтями о колени и всё ещё тяжело дыша. На фиолетовой коже проступали следы копоти и ожогов, на висках блестели капли пота, а на щеке стремительно затягивалась царапина. Чёрные резонаторы, обычно глянцевые до блеска, были покрыты пеплом и сейчас выглядели матовыми — но странным образом от этого он казался ещё красивее. Рубашка местами прилипла к телу, где-то порвалась, и я видела, как под тонкой тканью двигаются мышцы — сильные, напряжённые, будто он всё ещё сражался с огнём. Обычно белые штаны были покрыты слоем сажи. |