Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1, страница 101 – Селина Катрин

Но капли влаги стали отдельным источником пытки. Они призывно блестели на обсидиановых резонаторах, на загорелой лиловой коже; стекали по обнажённому горлу, рёбрам, рельефному животу и впитывались в край махрового полотенца. Я следила за каплями как загипнотизированная, мысленно проводя по тем же маршрутам кончиком языка.

Сжатые челюсти, натянутые жилы на шее.

Это был не просто мужчина. Это был инстинкт. Желание в чистом виде. Та самая форма власти, от которой подгибаются колени — и не потому, что страшно. А потому, что — хочется.

Стоило Кассиану распахнуть дверь, как взгляд сам собой скользнул по идеальной геометрии тела — и увяз. Его тело не было юношеским, отнюдь. Это тело принадлежало зрелому и опытному мужчине. Мощная талия, чуть шире, чем у гибких юнцов, выдавала не самоуверенную браваду, а прожитые годы и дисциплину. Острые выступающие косточки над полотенцем цепляли взгляд не меньше, чем прожигающий взгляд чернильно-тёмных глаз. Под влажной лиловой кожей перекатывалисьтугие мышцы — не для витрины, а из привычки держать всё под контролем. Широкие, даже безо всякой одежды, плечи. Мощные руки с выступающими венами. А на груди — несколько тонких, почти серебристых шрамов, как строки на древнем пергаменте. По ним, по пропорциям тела и по лёгкой, едва заметной шероховатости кожи было видно: ему уже давно не сорок. И слава звёздам. Это была мощь зрелости. Та особая, опасно брутальная красота, которая приходит лишь с возрастом.

Когда Кассиан повернулся к дивану, чтобы положить пиджаки, я сбросила пальто. Молча. Без слов, как кожу, которая больше не нужна. Ткань с шуршанием упала на пол, обнажив меня целиком, — и что-то в мире дрогнуло.

Он ещё не видел. Но почувствовал.

Его спина — та самая, каменная, уверенная, с крепкими лопатками, будто выточенными, чтобы держать на себе небо, напряглась ещё сильнее. На долю секунды он замер, как зверь, учуявший кровь. Как мужчина, чьё тело раньше разума поняло, что за ним стоит обнажённая женщина.

А затем он обернулся.

И в этот миг пространство между нами сгустилось до состояния плазмы. Электрический хруст разорвал тишину. Воздух стал плотным, как гравитационная плита. В нём уже нельзя было дышать. Можно было только тянуться — к нему, к этому мужчине, к этой тьме глаз, которые смотрели так, что могли расплавить металлы. Невозможное притяжение между двумя телами, которые слишком долго делали вид, что способны держать дистанцию. Между нами пронёсся гул — не звук, а ощущение, как будто внутри запустился межзвёздный двигатель. Обратный отсчёт.

Он шагнул.

Расстояние между нами сократилось до нуля в одно движение. Мир исчез. Осталась только эта точка касания, эта температура, этот голод. Крупные ладони вжались в мои бёдра, точно зная, где искать пульс. Его рот нашёл мой — не чтобы поцеловать. Чтобы забрать. Целиком.

И я позволяла.

С готовностью, с той самой жаждой, что вырастает, когда слишком долго себе отказываешь. С отчаянным безумием и той самой безрассудностью, на которую способна только женщина, стоявшая слишком долго у края и шагнувшая в бездну. Десять лет. Десять долгих лет у меня никого не было…

Кассиан играючи подхватил меня за талию, прижал к чему-то так, что лопатки обожглопрохладой, и принялся неистово целовать. Его язык и губы оставляли на моей груди жаркие метки, а я выгибалась и стонала, не в силах сдерживаться. Он вцепился в мои бёдра, как будто знал, где я трепещу сильнее всего, а в ответ я с силой сжимала его ногами.