Книга Вторая жизнь графини, или снова свекровь, страница 2 – Анастасия Гудкова

Меня аж передернуло от его тона. Холодный, обтекаемый, сдержанный — никаких грубостей, только благородная ледяная выдержка.

Я окинула его внимательным взглядом, и вдруг поняла, что любуюсь им. Просто… ну нельзя же отрицать, что он хорош собой. Слишком хорош. Будто вырезан из мрамора — такой идеальный, аж до дрожи. Была бы моложе лет на двадцать — возможно, задумалась бы о том, о чем не надо. Но сейчас он вызывал у меня только раздражение.

— Впрочем, — добавил мужчина с явной неохотой, — при желании я могу отрядить одного из подчинённых, чтобы проконтролировал работу слуг. Раз в неделю. Не более.

Я прищурилась. Поджала губы. Нет, так дело не пойдет.

— Не нужно ваших милостей, капитан. Я справлюсь. Просто скажите — кто и за что в вашем гарнизоне отвечает. И… — я скрипнула зубами, — есть там у вас ещё офицеры? Те, кто смог бы заменить вас?

— Нет, графиня. Только я.

Конечно, черт бы побрал. Только он.

Я развернулась, чтобы уйти, но бросила через плечо:

— Вы слишком много себе позволяете, капитан. Может, у меня и нет над вами власти, но я всё равно не советую вам ссориться со мной.

Он не двинулся с места. Лишь произнёс:

— А вам, графиня, лучше бы найти себе помощника, и не шастатьпо конюшням лично.

Что это было? Подкол? Предостережение?

Я не стала выяснять. Я ушла — с выпрямленной спиной, звенящей от ярости.

Хорош собой, конечно. Чёртово воплощение офицерского достоинства. Но как же хочется ему заехать половником по его безупречному лицу.

И я точно знала: это была не последняя наша схватка. Невыносимый мужчина. Но, чёрт возьми, шикарный. И это раздражало вдвойне.

Сердце предательски кольнуло уже не в первый раз за день.

Я сидела на кухне, обложенная лекарствами и тонометрами, как египетская мумия амулетами. Вокруг — тишина. Телевизор бубнил что-то про курсы валют, а я смотрела на телефон. Ни звонков, ни сообщений. Сын… опять не ответил. Наверное, уехал к своей этой, как её… Тане? Свете? Да какая теперь разница.

— Уехал… — прошептала я. — И рад, небось.

И тут боль в груди ударила внезапно, как кулаком. Я сжалась, роняя чашку с чаем на пол. Стекло звонко треснуло, а я упала на пол. Всё поплыло, и перед глазами осталась только люстра. Дурацкая, китайская. Это было последнее, что я увидела.

Следующее, что я ощутила — запах. Дерево. Лён. Чуть гари. И ещё что-то терпкое, пряное, неуловимо... старинное.

Я резко открыла глаза.

Высокий потолок, тяжёлые балки, гобелены на стенах. Странная, незнакомая комната, в которой я неведомо как оказалась.

Я лежала в кровати. Нет — в настоящем ложе, с резьбой по столбам и балдахином. А за окном слышался лай, ржание лошадей и чьи-то голоса. А сквозь витражные окна пробивается рассвет. Где-то поют птицы, но не те, к которым я привыкла. Что это — павлины?

Я подняла руку, чтобы протереть глаза, уверенная, что все это мне просто чудится, и с изумлением уставилась на собственную ладонь, слишком бледную, без единой мозоли, с узловатыми пальцами, украшенными кольцами. И кожа гладкая, ни вен, ни пятен. Чудеса, не иначе…

— Что за…

Голос. Мой голос! Густой, властный. И чужой.

Я резко села, ошарашенно оглядывая себя и место, куда попала. На мне лишь ночная сорочка с узором да жутко неудобные панталоны. А на голове — «воронье гнездо». Комната — огромная, размером чуть ли не с мою бывшую квартиру, а мебели всего ничего. Непорядок!