Книга "Феникс". Номер для Его Высочества, страница 149 – Элиан Вайс

К утру третьего дня слёз уже не было. Была пустота. И в этой пустоте, как росток сквозь асфальт, пробилась мысль: я никто. Я не воин, не правитель, не муж. Я даже не любовник — меня использовали и выбросили. Я — пустое место. Но если я пустое место, если во мне нет стержня, то какое право я имею стоять у власти?

Утром четвёртого дня я встал. Сам умылся ледяной водой — впервые за много лет отказавшись от помощи камердинера. Оделся в тёмно-синий камзол без золотого шитья, без орденов. Простой, строгий. И пошёл к отцу.

Коридоры замка казались бесконечными. Стража у дверей кабинета удивлённо вытянулась — принц Генри не посещал отца по утрам, принц Генри вообще редко вставал до полудня. Я кивнул им и постучал.

— Войдите.

Голос отца звучал устало. Я вошёл.

Кабинет тонул в сером утреннем свете. Отец сидел за огромным дубовым столом, заваленном свитками, отчётами и письмами. На нём был простой домашний халат поверх рубашки, волосы взлохмачены — видимо, он работал всю ночь. Увидев меня, он замер с пером в руке. На его лицеотразилось такое неподдельное удивление, что мне стало стыдно. Когда я в последний раз приходил к нему просто так, без просьбы о деньгах или помощи?

— Генри? — он отложил перо. — Что-то случилось? Ты болен? На тебе лица нет.

— Я здоров, отец, — я подошёл к столу и сел в кресло напротив, хотя он не предлагал. — Нам нужно поговорить. Серьёзно.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул и отодвинул бумаги в сторону, освобождая место между нами.

— Я слушаю.

Я молчал с минуту, собираясь с мыслями. В горле пересохло.

— Я всё понял, — начал я. Голос дрогнул, и я прокашлялся. — Всё, что ты мне говорил. Каждое твоё слово. Про Вивьен, про Лилиан, про то, что я веду себя как последний безмозглый щенок.

— Генри, не надо себя казнить…

— Дай мне договорить!— вырвалось у меня громче, чем я хотел. Отец замолчал. Я сжал кулаки на коленях, чтобы они не тряслись. — Я был слепым, отец. Слепым, глухим и тупым. Я принимал лесть за любовь, расчёт за нежность, а свои капризы — за силу характера. Я думал, что я принц, а был тряпичной куклой. Дёрнули за ниточку — я женился. Дёрнули за другую — я запил. Дёрнули за третью — я поверил лжи.

Отец молчал, но в его глазах я увидел что-то новое. Не привычную усталую снисходительность, а… внимание. Он слушал меня так, как не слушал никогда раньше.

— Я смотрел на Лилиан на суде, — продолжил я тише. — Она стояла там, в простом платье, и говорила о своём отеле. О том, как строила его, как боролась, как падала и вставала. А я сидел в первом ряду, принц крови, и пил шампанское, пока она… пока она жила. По-настоящему жила. А я просто существовал.

Я перевёл дыхание. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я не гожусь в короли, отец. Это не ложная скромность, не истерика. Я знаю это теперь твёрдо. Я слабый. Мной легко управлять, если надавить на нужные струны. Я не чувствую людей, не вижу их истинных лиц. Если я сяду на трон, страной будут править другие. Такие, как Вивьен. Или те, кто поумнее и хитрее её. А народ будет страдать.

— Что ты предлагаешь? — голос отца прозвучал хрипло.

Я посмотрел ему прямо в глаза. Впервые в жизни — не отводя взгляда.

— Я отказываюсь от прав на престол. Официально. Письменно. И передаю их… тому, кто будет этого достоин.