Книга "Феникс". Номер для Его Высочества, страница 148 – Элиан Вайс

— Нет! — наконец выкрикнула она, и это был крик раненого зверя. — Вы не можете! Вы не имеете права! Я любовница принца! Я мать его… Я…

— Ты никто, — резко оборвал её король, и в его голосе прозвучала брезгливая усталость. — Ты была любовницей. Бывшей. А теперь ты — заключённая. Уведите её.

Стражники подхватили обмякшую, но всё ещё пытающуюся вырываться Вивьен под руки. Её поволокли к выходу, и до самого конца двери был слышен её пронзительный, полный ненависти и отчаяния крик. Он бился о стены, отражался от пола и, казалось, впитывалсяв вековой камень.

Потом тяжёлая дубовая дверь захлопнулась, отрезая звук. Тишина, повисшая в зале, казалась оглушительной.

— Всё, — выдохнул король Теодор и обессиленно откинулся на спинку своего кресла. С него словно сняли тяжёлый груз. — С этим покончено раз и навсегда.

Я сглотнула ком в горле. Чувства были странными. Не было торжества, о котором я иногда думала. Была лишь пустота и огромное, почти неподъёмное облегчение.

— Спасибо, ваше величество, — я поклонилась, и мой голос дрогнул. — За правосудие.

— Не благодари, — король устало махнул рукой. На его лице проступила настоящая усталость. — Это ты, Лилиан, меня и всё моё королевство спасала все эти месяцы. Рисковала жизнью, ловила убийц, распутывала заговоры. Так что это я, скорее, должен кланяться тебе в ноги. Но ограничусь рукопожатием, — он слабо улыбнулся.

Мы вышли из дворца, и весеннее солнце ослепило нас после полумрака зала. В лицо дул лёгкий тёплый ветер, где-то в дворцовом парке заливались птицы, и мир, несмотря ни на что, казался удивительно ярким, живым и прекрасным.

Я остановилась на верхней ступени лестницы, вдохнула полной грудью и посмотрела на Эрика. Он тоже смотрел на меня, и в его глазах я увидела то же самое чувство — освобождение.

— Свободны, — сказала я тихо, словно пробуя это слово на вкус. — Мы наконец-то свободны.

— Свободны, — эхом отозвался Эрик, и в его голосе прозвучала такая нежность, что у меня защипало в глазах. — И теперь, когда эта тень больше не стоит между нами, мы можем наконец-то заняться самой приятной частью.

— Какой же? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Свадьбой, — улыбнулся он, беря меня за руку. — Настоящей свадьбой. С цветами, гостями, белым платьем и огромным пирогом.

— Займёмся, — я улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как на душе становится тепло и спокойно. — Обязательно займёмся.

Мы спустились по ступеням, сели в ожидавшую нас карету, и она тронулась. Город остался позади, потом поля и перелески. Мы ехали домой. К нашему озеру, к нашему будущему отелю, к нашей новой, общей и, самое главное, спокойной жизни.

Первая ночь была самой тяжёлой. Я не просто лежал — я горел. Тело бросало то в жар, то в холод, простыни сбивались в комки, и я пинал их ногами, сбрасывая на пол. В голове снова и снова, как заезженная пластинка, крутился голос Вивьен на суде: «Я никогда его не любила. Он был для меня инструментом». Она говорила это спокойно, глядя судье в глаза, и даже не повернула головы в мою сторону. Ей было всё равно, слышу я это или нет. Для неё я уже перестал существовать.

Вторая ночь. Я лежал на спине и смотрел в потолок. Трещина на лепнине, на которую я никогда не обращал внимания, вдруг показалась мне похожей на карту королевства. Вот здесь — столица, вот здесь — поместье Лилиан, а вот здесь — таверна, где я впервые напился до беспамятства после её побега. Я начал вспоминать свою жизнь по годам. Детство — няньки, уроки этикета, которые я ненавидел, отец, вечно занятый бумагами. Отрочество — первые девушки, первое шампанское, первая мысль: «Я принц, мне всё можно». Юность — встреча с Вивьен. Как она смотрела на меня снизу вверх широко раскрытыми глазами, слушая мои хвастливые рассказы о дворцовой жизни. Идиот. Она слушала не меня. Она слушала звон монет в казне и примеряла корону на свою пустую голову.