Книга Кровавый Король, страница 51 – Элизабет Кэйтр

— А как же Ритуал Доверия?

— Если она не хочет быть изгнанной или мёртвой, то ей придётся пройти его. Любой ценой, — равнодушно пожимает плечами.

Только вот в себе он был уверен явно в разы меньше. Кто знает, какие тайны нужно раскрыть друг перед другом. На её — плевать, а вот свои выдавать не хотел. Тем более ей. Да, ведьму откачивать придётся неделями, когда она узнает, что он воевал за Малварму!

Но далеко не это возглавляло топ тайн. Видар одновременно хотел и не хотел узнать: является ли малварка тем ребёнком, которого он спас? Если да, то к её карме автоматически прибавлялся долг, обязывающий спасти его жизнь в ответ. Почему-то Видар был уверен, что её способностей хватит лишь на то, чтобы загубить всё живое, включая его самого.

А ещё — треклятое видение. Не хватало, чтобы ведьма искрилась ярче свечей в Ледяную Ночь[1], когда узнает, что является его персональным ночным кошмаром. Видар уже в натуре представлял заливистый смех. Заочно знал, что её дикийвзгляд разноцветных глаз навсегда станет в разы насмешливее.

Мысли о ней снова будили раздражение, щекотливую ненависть в душе. Он искренне желал избавиться от неё или, в крайнем случае, показать всю свою мощь и ярость в полную силу. Доказать непокорной маржанке непоколебимую власть. Только стоило ли доказывать то, что и без того незыблемо? От ответа на этот вопрос Видар увиливал. Хотя прекрасно знал. Не стоило.

Тогда, что так распаляло? Её непокорность, желание проучить и даже приручить. Кому не понравится иметь власть над вестницей зла, мудрой и своенравной ведьмой? Той, что, прикоснувшись с огнём и дымом погребальных костров, окончательно очернила душу?

Своё нездоровое влечение он не осознавал, но чувствовал каждой клеточкой тела. И невыразимо гневался на себя за это.

— …ваем её, — слышит обрывок от фразы Кристайн.

Она сидела опасно близко к нему, всматриваясь в холод его глаз.

— Повтори, — почти приказывает король, фокусируясь на её лице.

— Мы недооцениваем её, — хмыкает, подчиняясь, сдерживая очередной приступ ревности.

Она не могла вытащить из него и толики эмоций, обращенных к ведьме, и что хуже, к себе.

— Ты можешь идти, Кристайн, — медленно облизывает губы Видар, чуть щуря глаза.

— Буду ждать Вас за ужином, Ваше Величество, — покорно отзывается она, легко поднимаясь и направляясь к двери.

Видар остаётся в одиночестве и назойливых мыслях, что роем ос кружили вокруг единственного имени.

— Демоноваинсанис[2]!

Он устало выдыхает.

Ведь она начнёт сегодня свой концерт. Наверняка придёт в чёрном. Назло. Будет так грубо «тыкать», ухмыляться, острить, подрывать его авторитет в глазах двора. А что подумает Старожил? Он, демон её дери, и под пытки отдать не сможет! В руках ведьмы фулл-хаус.

И действительно, ведьма приходит к ужину не в том, в чём желал её видеть король. Она впорхнула в обеденную залу с лёгкостью феи и видом дьяволицы.

Платье кровавого цвета дерзко облегало хрупкую фигуру с аккуратными формами. Множество золотых побрякушек поселились на месте декольте, но выделялся среди них один кулон — небольшой золотой ворон с красными рубинами вместо глаз — единственная подвеска на одной из цепочек. Кучерявые локоны убраны в высокий пучок. А на губах дерзкая, просто невыносимая, ослепительная ухмылка.