Книга Кровавый Король, страница 177 – Элизабет Кэйтр

Эсфирь прислоняется затылком к стене, подставляя лицо солнечным лучам, чтобы оно поскорее иссушило солёные дорожки.

«Устала… Демон, как я устала… Пусть всё горит адским пламенем!»

— Эффи-Лу… — слова комом встают в горле.

Он не знал, как признаться, что понимает её как никто другой. Более того, он боялся признаться, чтопредал её.

— Мне иногда кажется, что у меня душа на части рвётся, — признаётся она. — А иногда, будто сердцекрошится…

— Иди сюда, — единственное, что он может произнести.

Эсфирь падает в его объятия. Чувствует, как по-отечески он приглаживает кудрявые волосы, как касается подбородком затылка, покачиваясь в такт ветвям плакучей ивы за балконом. Она чувствует, как тонет в собственной любви к нему.

— Эффи… Возможно, сегодня ты услышишь от короля много грязи. Поверь, я не мог поступить иначе. Я не могне примкнуть к нему. Не мог пойти против своей сестры. Прости меня, — едва выдыхает Брайтон, чувствуя, как хрупкая статуэтка в его руках содрогается. — Если бы я только мог — я бы забрал твою боль себе…

Он прикрывает глаза, но не проходит и нескольких секунд, как резко раскрывает их.

Брайтон аккуратно отнимает от себя сестру, внимательно заглядывая в потрескавшиеся разноцветные радужки, будто старается найти в глазах былое равнодушие и холодную могильную землю.

— Ты сейчас сказала, что чувствуешь?

Боль. Она говорила про боль. Она всё время говорила про боль.

Эсфирь кажется, что его кожа стала цветом под стать малварскому снегу. Одинокая слеза, единственная, что она позволяет себе, проделывает дорожку от уголка глаза к губе.

Брайтон смотрит на слезу с таким видом, будто его предали. Будто это его сердце вырвали и раскрошили. Он плотно сжимает губы в тонкую полосу. Видимо, лгать — это их семейная черта.

— Нот…

— То, что я сейчас слышу… — он, сам не зная почему, переходит на едва слышный шёпот. — Это немагия замещения? Это… Всё это время…

Она не в силах ответить, слёзы-предатели начали нещадно душить каждую зарождающуюся букву. Лишь кивает, стараясь параллельно набрать в лёгкие побольше воздуха.

Брайтона будто скидывают с треклятого балкона прямиком в озеро с гирями, привязанными к ногам. Она всегда кричала на каждом углу, что распрощалась со своим сердцем ещё в Пандемониуме. Она не проявляла ни единой эмоции. А усмешки, сарказм и ирония — слыли лишь маской отсутствия чувств. Все улыбки — механические. Взгляды — потухшие, пустые, измёрзшие.

Когда она брала с него слово, что Брайтон найдёт её сердце в случае непригодности, она уверяла, что со временем расскажет, где прячет его.

Он резко фокусирует взгляд на разноцветных глазах. Эсфирь обвела вокруг пальца всех. И самых родных, и врагов. Вот почему тогда, перед отбытием в Халльфэйр, онахотела сбежать тайком. Вот почему не истребила свою семью и не отреклась от неё. Вот почему она больше не могла носить всё в себе.

— Моё сердце — было последней памятью о родителях. Оно хранило чувства к вам. Я не смогла, Нот. Я не смогла избавиться от него. Я не думала, что мне будеттакбольно. Но сейчас — оно само просится наружу… Мне больно, Нот…Мне очень больно.

— Моя маленькая Льдинка, — Брайтон снова обнимает сестру, слыша, как из её груди вырывается отчаянный всхлип. — Тише… тише… Я рядом, слышишь? Я всегда буду рядом с тобой, чтобы не случилось. Всегда. Ты, я и Кас, помнишь? Ты. Я. Кас.