Книга Кровавый Король, страница 174 – Элизабет Кэйтр

Эсфирь ещё раз моргает. Она понимает, что это не более, чем сон, но в нём хотелось остаться навсегда. Может, потому что ведьма, наконец, чувствовала покой. А может, потому что отдалённые звуки колыбельной успокаивали сознание.

Она резко оборачивается, и в душе что-то щёлкает. Яркий, счастливый смех окутывает местность, и только спустя несколько долгих секунд, она понимает, что этот смех принадлежит ей. Ведьма срывается на бег, искренне желая, чтобы её тайное место тоже оказалось здесь. Укромная лавочка в своеобразном куполе, закрываемая с двух сторон ледяными деревьями, а сверху — одним из многочисленных балконов замка.

И вдруг всё становится таким, как раньше: холод приятно морозит лёгкие, соболиная накидка приятно щекочет кожу на щеках, утеплённое черное платье струится по белому снегу, заставляя его приятно поскрипывать, а сознание, в первые за последние месяцы, ясное и сверкающее, как лёд.

Эсфирь проводит ладонью по лавочке, смахивая тонкое снежное кружево. На глазах застывают льдинки, а губы сами собой растягиваются в счастливую улыбку. Она дома. Дома.

Здесь нет душащей Первой Тэрры, нет предательства, здесь нет его… Грубого, самодовольного, кровожадного короля, что готов выжать из неё любую выгоду, подставить под удар. Здесь нет того, от кого сердце срывалось в галоп мастистой лошади.

Справа слышится шевеление. Эсфирь замирает, прислушиваясь, как сердце дрожит. Чаще всего здесь её находила мать, а в последствии — Паскаль. За века существования облик родителей практически растворился в разуме ведьмы. Она смутно помнила чувства к ним, самым ярким стало— боль от потери. Но ведьма помнила, что её называли «Льдинкой», как готовили стать принцессой, как родители дарили искренние улыбки, помнила свою последнюю встречу с отцом. А потом — единственными родными людьми во всех мирах стали старшие братья. И, по иронии судьбы, именно от них она вынуждена была бегать, как от огня.

Уголки губ Эсфирь едва подрагивают. Если это сон, она бы хотела обнять родителей и… извиниться. За себя, за свою жизнь, за гордость.

— Я долго искал тебя, — приглушённый голос раздаётся совсем близко.

Эсфирь резко поворачивает голову, чуть ли не сталкиваясь своим носом с носом несносного Кровавого Короля.

«Нет-нет-нет…»

— Это мой сон! А тебя я ненавижу всем сердцем, так что выметайся из него! — Эсфирь надменно отворачивается от него.

Только поздно. Сердце уже сорвалось к его сердцу.

«Да демон дери! Даже здесь!»

Он буквально преследовал её по пятам и чем быстрее она убегала, тем с большим успехом он настигал.

«Может, нужно прекратить бежать?»

Она слышит, как он фыркает, прежде чем улыбнуться. Не доверяя самой себе, Эсфирь снова поворачивается к королю.

Он улыбается. Ей. Улыбкой пятнадцатилетнего парнишки, что смог сорвать поцелуй с заветных губ. Ямочки украсили его щёки, глаза пылали синевой, а в волосах поселились снежинки, что превратили острые шпили сосулек в мягкие, слегка влажные, паутинки.

Зрачки ведьмы расширяются. Он выглядел таким, каким она увидела его впервые — из-под высокой стойки ворота камзола выглядывали чёрные извилистые руны. Кисти рук украшали невероятные узоры, а на некоторых пальцах завитушки создавали имитацию множества колец.

От него веяло непривычным теплом, а в глазах отсутствовал даже намёк на ненависть, только восхищение. Ей. Малварской ведьмой. Его Верховной Советницей.