Книга Безумная Ведьма, страница 254 – Элизабет Кэйтр

— Сделай это.

— Ты не понимаешь! Тьмаможет усилить всё, что ты будешь чувствовать. Это слишкоммного боли.

— Видар, Идрис мне всё показал.

Он открывает рот, но тут же закрывает его. В расколотом сапфире переливом сверкает горечь, ярость на самого себя и мольба о прощении. Тихий, разбитый, но окутанный в заботу голос забирает из лёгких ведьмы последний воздух. Становится так стыдно за все мысли, в которых она позволяла думать, что потеряла его.

— Я… Ты... Ты в состоянии потерпеть ещё немного?

— Видар...

— Ответь мне.

— Всегда.

— Хорошо. Верь мне, инсанис. Только верь. Она будет нести слишком много чуши – и для неё это кристальная правда, я слишком долго выстраивал «правду». Знай одно: да, я ни демона не помню о многом, но это неважно. Важна только ты.

— Верить тебе – выгодно для меня.

— Моя девочка, — в уголках губ Видара проблескивает ухмылка. — Помни, что это вынуждено, что... я...

— Я знаю, что ты никогда бы больше не причинил мне боли. А ещё я знаю, как её унять, — Эсфирь кривит губы в улыбке. — Обещай смотреть на меня.

— Всегда.

Васильковый цвет полностью растворяется из радужки, и взамен приходит тот цвет, который Эсфирь полюбила вместе с изумрудным. Она видит, как правый лицевой мускул Видара дёргается, чувствует, как длинные пальцы цепляются за рёбра, в явном желании раздробить их, чувствует, как тремор сковывает его правую ладонь, выбивая на её коже электрические разряды.

Солнечное сплетение жжёт, совсем как раньше, когда его магия душ против воли могла накладывать отпечаток на её душу. Эсфирь кажется – она вовсе не сидит над пропастью, а лежит там, внизу, с пробитой грудиной и суставами насквозь. Его лицо превращается в камень, и на секунду пролетает мысль – вот теперь точно конец. Сейчас он с лёгкостью столкнёт её вниз и будет с особым наслаждением наблюдать за полётом маленькой стеклянной фигурки некогда могущественной ведьмы. Эсфирь плотно сжимает губы. Зажившие шрамы фантомно нарывают, каждый из них наполняется раскалённым маслом. Он не солгал. Ощутить убивающие эмоции на себе не одно и тоже, чем увидеть их от Идриса.

По щеке Видара стекает слеза, и она не знает, что больнее: медленно гнить внутри от спектра его эмоций или просматривать уязвимость и слабость. Он хочет сделать шаг назад, но Эсфирь спрыгивает с балюстрады, прижимаясь к нему всемтелом.

— Со мной тебе будет спокойно. Вам обоим, — шёпот, разъедающим сплавом, затопляет уши и сбивает с толку Тьму.

— Мне будет спокойнее, когда ты получишь по заслугам. Завтрабудет день моего возмездия. Знаешь, почему ты здесь? Потому что завтра ты будешь наблюдать, как умирают все, кто тебе дорог. Ты отобрала у меня всё, пришло время платить. И начну я с него.

Ещё одна попытка сделать шаг назад проваливается. Видар крепко обнимает её, будто желая растворить в себе. Эсфирь чуть отстраняется, смотря в безучастное лицо. От боли хочется выть, срывая глотку в хрипах.

— Хорошо. А дальше? Что будет дальше?

— Я буду править. Его руками. Он такой податливый, когда дело касается убийств. Только вспомни, скольких он безжалостно лишил жизни. Взять, к примеру, твоих бывших Советников. Они, между прочим, оказались очень разговорчивыми и закладывали буквально все данные, о которых мы просили.

Во взгляде Эсфирь проскальзывает эмоция, которую Тьме не разгадать. Ведьма чувствует, как большой палец Видара слегка поглаживает поясницу. Он здесь. Он слышит. Чувствует. Он пытается что-то сказать. Эффи больше не чувствует боли. Вслед за ней по организму растекается привычное тепло, она чувствует, как нити родственных душ наливаются силой и перекручиваются, словно заново связывая искусственное сердце с настоящим. У неё получилось. У них получилось.