Книга Безумная Ведьма, страница 252 – Элизабет Кэйтр

Идрис извлекает когти, проводя клювом по ранам, те исчезают с кожи, но как убрать шрамы с души? Эсфирь не знает. Она, демон всё раздери, не знает, как извинятьсяза каждый стон, удержанный на губах крик, стиснутые до трещин на зубах скулы. Не знает, как найти сил на прощениеужасающего поступок. Хочется просто начать всё с чистого листа. Без прошлого и будущего. В настоящем.

Только реальное «настоящее» не радовало. Она стояла на балконе Замка Тьмы. На границе с Междумирьем. Являлась угрозойдля Тьмы, пленницей – если угодно, но... Она была нетронутой. Никто не смел поднимать глаз. Отпускать язвительные шутки. Коснуться кожи и оставить любую метку. Когда она появилась в Замке Ненависти, будучи претенденткой на Советницу короля, каждый считал своим долгом послать уничижительный взгляд. Когда Тимор притащил её в Замок Тьмы – никто не сдерживался в помыслах и высказываниях. Но сейчас... сейчас всё иначе только потому, что Видар сделал ради этого всё. Сделал и стерпел то, что просто невозможно пережить, в одночасье став прежним – без трещин и сколов. Демон, он даже умудрился позволить себе осколки эмоций!

Идрис, мимолётно склонив голову в поклоне, хлопнул несколько раз крыльями и поднялся в воздух, стремительно удаляясь от Замка. Стоило ему скрыться, как Эсфирь почувствовала запах ежевики, окутанной в морозный ментол и сигаретного дыма с вишнёвыми оттенками.

Она знала, ктостоит за спиной. А ещё знала, чтоскрывается в голове стоящего. Эсфирь почти невесомо проводит рукой по правому бедру, чувствуя, как нога освобождается от туго стянутых портупей. Вместо стрелы на ладони аккуратно лежала заколка, ничуть не отличающаяся от броши советников Верховного Совета – тоненькая веточка терновника, в ветвях которой поселилась змея и маленькие лилии.

— Неужели я удостоена твоего визита? Признаться, думала, что пленных охраняют драконы, а не навещают красивые короли.

— Забыл сказать, что не успеваю следить за изменениями в цветовых предпочтениях на твоих волосах. Решил, что тебе крайне важно это услышать. И, да, мне льстит, что ты считаешь меня красивым.

— Теперь следить за ними будет в разы легче. И чаще будешьполучать лесть. Я же всегда рядом. Как ты сказал? Дома. Интересно только, насколько это место может считаться моимдомом?

Эсфирь ловко разворачивается, а вместе с тем подкалывает пряди волос.

— Что это? — Видар недоверчиво щурится, следя за руками ведьмы.

— Что, постепенно теряешь внимательность? — усмехается Эсфирь, опираясь поясницей на балюстраду и скрещивая руки на груди. — Немудрено, ещё несколько веков, и слугам придётся за тобой песок подметать.

— Я задал вопрос.

— Так же, как и я. Ладно-ладно, не злись, а то знаешь, говорят, от злости седеют быстрее, хотя... — Эсфирь нарочито небрежно скользит по серебристым волосам. — Ты и итак слишком злой. А если бы был ещё и внимательным, то наверняка заметил бы, что выкрал меня в разгар провозглашения новых Советников. Это их новый отличительный знак. Я же вполне могу себе позволить носить его в виде заколки, ведь тоже, своего рода, Советница.

Видар делает один шаг, затем второй. В груди Эсфирь вспыхивает огонь, и она не понимает, отчего именно она сгорает: от накатившего желания обнять или ударить со всей силы по лицу. Между ними практически не остаётся пространства, когда его ладони опираются с двух сторон.