Книга Безумная Ведьма, страница 172 – Элизабет Кэйтр

Эсфирь по наглому тону понимает, что Видар усмехается. Да причём так раздражающе, что она с удовольствием заставила бы его полетать прямо с окна кабинета.

Сильные руки внезапно притягивают её к себе, отчего рыжая ударяется спиной об его грудь. Равелия, сдерживая улыбку, резко разворачивается и выплывает из кабинета, явно устремляясь в обеденную залу.

— Неужели ты думаешь, что я не смогу найти тебя во мраке? — тихий шёпот обжигает шею.

— Как раз в этом я никогда не сомневалась, — Эффи чуть поворачивает голову на Видара, ощущая дыхание на собственной щеке.

— Но попробовать стоило?

— Заткнуть тебя на несколько секунд оказалось огромным соблазном, — мурлычет Эсфирь.

Она ловко выныривает из его объятий, вынуждая следовать за ней, пока все остальные пытаются восстановить зрение и тихо проклинают взбалмошную Королеву Истинного Гнева. Чувствовать даже малейший гнев безумной ведьмы больше не хотелось, а испытывать её – тем более.

На Последний ужин, неловко опираясь на трость и щурясь при каждом шаге, является и Всадник Войны. Эсфирь чуть ли не сносит его с ног, с разгона ныряя в отеческие объятия. Плевать она хотела на то, что могут подумать остальные. Да, по правде, они ни о чём и не думали, стараясь отвлечь себя бездумными разговорами. Только Видар искоса поглядывал на то, как его ведьма приносила извинения Второму Отцу.

Насколько ему было известно, Эсфирь не посещала Всадника, восстановлением занималась Равелия. Видар ссылался на то, что его королева просто не могла вынести расквашенного вида Войны, хотя сама ведьма никак не комментировала это. А Видар не лез. Просто был рядом, как того обязывала волядуши. Он знал, что больше у Эсфирь нет тайн от него. Не после всего.

Эффи крепко вжимается в сухое старческое тело, боясь попросту переломить его пополам. Длинные седые волосы выглядят сухими и ломкими. Обычно он прятал их под капюшонами и балахонами, но сейчас Всадник был одет в чёрный малварский камзол и такого же цвета брюки, впервые являя всем неестественную худобу и… беззащитность.

— Прости меня, — ведьма извиняется так тихо, что её жалость теряется в лёгком смехе всех присутствующих. Она бы никогда не простила себе его смерть. А того, кто бы это сделал – линчевала самостоятельно.

— Моя маленькая ведьма, никогда не смей винить себя в чём-то, — тихо отзывается Всадник, поглаживая её по голове. — Всё происходит так, как суждено. Мой час ещё не пришёл, чего не сказать о Румпеле… — Он старается сдержать её беззвучный всхлип аккуратным поглаживанием. — Тише-тише, мы успели попрощаться с ним.

— Я так сильно испугалась, и я… Я боюсь, что совершаю ошибку за ошибкой…

— Даже если это так – не смей потерять себя. Ошибки – не тупик, это путь. Пусть сложнее обычного, но путь. И он твой. Ты сама определяешь, что является сложным путём, а что нет.

— Но я…

— Ты всё делаешь правильно. И ты не нуждаешься ни в моём одобрении, ни в чьём-либо ещё. Равелия рассказала мне, чем ты занималась. И я не устану восхищаться твоей стойкостью. Я долгие века мечтал о такой дочери. И, наконец, получил её.

Всадник Войны оставляет практически невесомый поцелуй на её лбу, а затем слегка поглаживает щёку.

— На всё Ваша воля, Отец, — едва слышно отзывается Эсфирь, впервые не используя верное обращение к нему – «Второй Отец». Наверное, потому что он уже давно не второй. И, увидев его практически бездыханное тело, Эсфирь навсегда укрепилась в том, что потерять и его – не может.