Книга За Усами, страница 27 – Джинджелл Вэнди

— Это не магия, — сказал мальчик. В его голосе, как и в голосе экономки и мальчика-студента колледжа наверху, слышался до боли знакомый акцент. Он также был удивительно ровным; скорее отсутствие жизни, чем её признак. — Тебе, наверное, не стоит к нему прикасаться.

— Боже мой, — сказал Атилас. — Похоже, мне действительно повезло, что меня окружают люди с австралийским акцентом. Выходи: я не собираюсь тебя убивать.

В этих тёмных глазах не было облегчения. Мальчик сказал:

— Хорошо, — и вылез из шкафа.

Его долговязое тело было таким же худым, как и лицо, и, казалось, свисало почти так же, как и волосы. Атилас знал о признаках недоедания — когда-то у него было тело, очень похожее на тело мальчика, и он достаточно насмотрелся на нищету на службе у первого лорда Серо, чтобы быть хорошо знакомым с тем, как это выглядит. Он также был хорошо знаком с тем, как мальчик, вставая, опускал рукава далеко за свои костлявыезапястья и машинально поднимал одну руку к воротнику, чтобы убедиться, что он по-прежнему застегнут высоко и плотно на шее. Синяков видно не было, но плечи мальчика были слегка сутулыми, что защищало правую часть живота.

Атилас снова поднял глаза к лицу мальчика и обнаружил, что, пока он рассматривал его, тот смотрел на него без всякого выражения — почти не мигая, — словно ожидая приказаний. Это разбередило горькую рану где-то в глубине его сознания, на которую он не обращал внимания, если мог этого избежать.

Он увидел своё отражение в тёмных глазах, смотревших на него снизу вверх, и почувствовал, как его брови на мгновение приподнялись. Вместо того чтобы что-то предпринять с этим горьким, уязвлённым чувством, он спросил:

— Кто ты?

— Я Харроу.

— Ты человек?

— Да.

— Что ты видишь, когда смотришь на меня?

Харроу послушно ответил:

— Каштановые волосы, серые глаза и коричневый костюм со следами крови.

— Очень любопытно, — сказал Атилас. Этот мальчик, каким бы человеком он ни был, очевидно, мог видеть сквозь чары; он также распознал голубую кровь, несмотря на её цвет. Это была работа экономки? Если нет, то понимала ли она, по крайней мере, что это за ребёнок?

— Ты сказал, что то, что я видел не было магией — тогда что же это?

— Моё проклятие, — сказал Харроу, его голос по-прежнему звучал странно ровно, словно кости скреблись друг о друга. — Вот почему я сказал не прикасаться к нему. Оно действительно прилипчивое. Тебе следовало сделать вид, что ты меня не заметил.

— Я больше не игнорирую молодых людей, которые прячутся на кухне, — сказал Атилас. — Я нахожу это неразумным. Почему ты прятался?

— Я ждал, когда вы уйдёте. Камелия сказала, чтобы я не высовывался, пока вы рядом.

— Какой же ты восхитительно честный ребёнок, — сказал Атилас. От этого холодного искристого ощущения опасности у него снова защипало в кончиках пальцев, и он, кажется, слегка улыбнулся. — Камелия сказала тебе почему?

— Она тебе не доверяет.

Ему, конечно, придётся потрудиться, чтобы побольше узнать о своей экономке. Атилас сказал:

— Как это проницательно с её стороны. Зачем ты здесь?

— Камелия говорит, что я должен приходить к завтраку каждый день.

— Понимаю. Кстати, почему ты был на кухне?

Харроу заколебался. Было очевидно, что он нехотел отвечать на этот вопрос, но Атилас знал, что тот ответит, если он спросит снова. Мальчик был запрограммирован на то, чтобы отвечать, что-то делать и молчать.