Книга За Усами, страница 132 – Джинджелл Вэнди

Если он не сильно ошибался, то теперь, когда она узнала об этом, Ёнву будет искать дополнительную информацию — без сомнения, с прицелом на ту работу, которую она уже задумала.

— Да, — ответила Камелия, положив руки на чайник, словно впитывая в себя его тепло, несмотря на то что в солнечной комнате и так было приятно тепло. — Как я уже говорила, с тех пор как ты приехал, всё в доме стало... захватывающим.

Атилас подумал, не его ли присутствие заставило её похолодеть.

— Я не собираюсь причинять неприятности, — сказал он.

Камелия относилась к тому типу людей, которые приютили бы неизлечимо больных детей и глубоко раненных лисиц — без сомнения, она была из тех, кто мягко обращается с перевоспитавшимися убийцами. Однако, возможно, было бы лучше не обращать внимания на ту часть фразы, которая относится к убийцам.

Он добавил с обезоруживающей, как он надеялся, честностью:

— Я сделал очень много такого, чего хотел бы, если не совсемотменить, то, по крайней мере, сделать без последствий. Я пытался изменить себя и потерпел неудачу, теперь я должен попытаться жить спокойной жизнью, и только мои сожаления будут поддерживать меня. Я не хочу ставить на уши этот дом или любой другой.

Камелия, позвякивая браслетами, склонила голову на руку и некоторое время пристально смотрела на него.

— Ты действительно пытался? — спросила она наконец, это сильно удивило его. — Или ты просто замариновался в чувстве вины и самообвинении, пока не решил, что нет смысла пытаться изменить себя, потому что это невозможно?

Поскольку это почти в точности соответствовало его душевному состоянию, Атилас предпочёл слегка сместить акцент.

— Немного несправедливо, не находишь? — спросил он её. — Когда я провёл последнюю неделю, самоотверженно пытаясь поймать убийцу, который не причинил мне лично никакого вреда и не был человеком, в поимке которого я был лично заинтересован?

«Вот и он» — подумал Атилас, глядя на Камелию, «определённо сардонический изгиб её левой брови, не предвещающий ничего хорошего». Она налила ему чаю в чашку, которая быстро стала его любимой в доме — и это, как он теперь довольно холодно решил, было тем, что он должен был помнить о ней, — и передала чашку ему. При этом сардонический изгиб её бровей ничуть не уменьшился; она даже имела неосторожность передать ему поднос с печеньем.

— Это то, чем ты занимался? — сказала она. — Потому что у меня сложилось впечатление, что ты воспринял убийство на прошлой неделе как возможность выглядеть лучше и решил, что лучше сделать вид, что изменился, чем пытаться измениться на самом деле. Возможно, ты и не был лично заинтересован в самом убийце, но я совершенно уверена, что ты был заинтересован в том, чтобы кто-то был пойман — причём как можно более открыто и показательно.

— И кого же, — очень мягко поинтересовался Атилас, — я должен пытаться убедить такими странными выходками?

— Мне известна твоя историю, — сказала Камелия, наливая себе чай. — Я не пускаю в этот дом людей, не зная, кто они такие. Мне не нравятся неизвестные угрозы в домах, которыми я управляю.

— Как унизительно, — заметил Атилас, но по спине у него пробежал холодок. — Вижу, что сильно ошибался в своём предположении, что смогу остаться незамеченным в Сеуле. Есть ли в доме кто-нибудь,кто на самом деле не знал бы, что я Слуга и за мою голову назначено вознаграждение — или, по крайней мере, былоназначено до сегодняшнего утра?