Книга Янтарный господин, страница 11 – Елена Ахметова

Лира закрыла дверь и привалилась к ней спиной.

— Так что вы пряли на самом деле?

Я стянула завязку с косы, с облегчением ощущая, как перестает чесаться нос.

— Звук кошачьих шагов и запах камней, — фыркнула я и достала из корзинки для рукоделия другое веретено — опутанное янтарно-золотистой нитью, тонкой, как паутинка. Ее стало больше на четверть — еще немного, и пора будет сматывать в клубок. — Сама как думаешь?

— Что, нерешительность Иды? — догадалась Лира и невольно рассмеялась. — То-то у нее столько нити вышло!

Я развела руками и принялась переплетать косу. За терпение и понимание Лиры следовало отплатить — хоть бы и помощью с травяными отварами на продажу. Все равно у меня пока не было других занятий, пока Ида не решится на второй заход.

А вырваться у нее вышло только в следующий Святой день — тоже совсем ненадолго, но шерсти она напряла даже больше, чем в прошлый раз; и потом уже явилась среди седьмицы. Тогда за ней едва ли через дюжину моментов прибежал подмастерье кузнеца, но после этого Ида стала частой гостьей в землянке Лиры.

Терпения старосты, как и следовало ожидать, не хватило и на полную луну. Но об этом мы с Лирой узнали случайно, когда выбрались в село, чтобы занести кузнецу мазь от ожогов.

Заодно нашелся и ответ на загадку, как подковать лошадь, если кузница поднята над землей.

Никак. В селе скотину не держали, а если случалась нужда — например, теряла подкову лошадь проезжавшего мимо путника, — Нол спускал вниз переносной горн, а Джой в поте лица работал мехами, нагоняя жар. Случалось это редко, но сегодня представление не набрало зрителей.

Из дома старосты уже издалека были слышны сдавленные рыдания. Даже путник оставил роскошную караковую лошадь подприсмотром кузнеца и шел к центру села, воинственно и решительно выпятив челюсть.

Челюсть, собственно, я первой и заметила. Все остальные мужчины в селе носили бороды или, во всяком случае, отчаянно пытались отрастить хоть что-то похожее — чаще второе, чем первое, но раскрывать им глаза никто не рисковал, чтобы не оказаться на месте Иды. Отсутствие бороды у селянина отчего-то приравнивали к его незрелости, но перед путником все расступались так почтительно, что не пришлось особенно напрягаться, чтобы понять, кто это. А для недогадливых всегда имелась круглая бляха, приколотая к котте возле ворота, — только не железная, как у Мило, а из чистого янтаря, разве что темного, как старое дерево.

— Господин! — староста сам выскочил навстречу и принялся спускаться по лестнице, только на середине оглянувшись на всхлип из избы: — Да тихо ты, дурная баба! Простите, господин Тоддрик... — он почти скатился господину под ноги и теперь шумно отдыхивался. — Что ж вы не предупредили, что приедете, я бы стол велел накрыть... к прибытию...

Янтарный господин резко остановился и бросил взгляд поверх старосты — на его дом. Оттуда больше не доносилось ни звука.

— Не нужно, — коротко бросил Тоддрик. — Что здесь произошло?

Наверное, староста еще мог отбрехаться — в конце концов, много ли бабе надо, чтоб разрыдаться? — но, на свою беду, наткнулся взглядом на нас с Лирой и в запале рявкнул:

— Да это все они! Вечно мою Иду сманивают, забалтывают, а она потом... дом холодный, еда стылая! Только и знает, что над тряпками своими трястись!