Книга День, которого не было, страница 23 – Ольга Рог, Иван Бестужев

— Что предлагаешь?

— Просунь руку, через одну ручку незаметно. Как потянет, кричи что-то неожиданное. А я кусаться буду.

— Неожиданное? Это я могу, — кивнула Тоня и сделала, как Феликс посоветовал.

«Подъезжаем кСосновке…» — дал старт всей операции голос в вагоне.

Парень тут же поднялся, и неспешно двинулся к выходу. Поравнявшись с Тоней, будто замешкался. Рывок и между ними растянута кошелка за ручки. Женщина дергает на себя и кричит во всю глотку:

— Помогите-е-е! Насилую-у-ут!

Даже Феликс от удивления пасть разинул: «Да?». Ну, и помечтать ты, Антонина батьковна!

Опомнившись, обнажил клыки и всадил в запястье ворюги. Кричали уже несколько человек. Дед встал, выхватив из своего рюкзака плоскогубцы, и замахнулся на незадачливого грабителя.

Акробатически увернувшись от замаха, перескочив несколько преград сидений, поскольку проход ему перекрыли, ворюга успел выскочить в распахнутую дверь… Только его и видели.

«Двери закрываются!»

Ошалевшие пассажиры загудели. Кто до этого дремал, стал проверять все самое ценное. Феликс к сумочке прижался, втянув запах сосисочек. Из него полезло кошачье довольное тарахнение.

— Тонь, а дед не так уж и стар, оказывается. Смотри, как заинтересованно на тебя посматривает, — хихикнул Дух.

— Скажешь, тоже, — женщина покраснела и стала кокетливо поправлять рукой волосы.

На своей станции они вышли вместе. Бравый бородатый мужчина вызвался их сопроводить до дачи. Мало ли, что… Чай свой предлагал за знакомство.

— Ну, ударил пару раз, с кем не бывает? Какой есть мужик, такого и терпи, чай не прЫнцесса. Кому ты нужна, кляча? — выговаривала мать Кире.

— Мама, он мне изменяет, бьет, а я должна терпеть, по-твоему? — молодая женщина потирала сухие холодные руки. Ни горячий чай без сахара, ни толстовка не могли ее согреть. Заправив выбившиеся из жиденькой косички пряди за уши, она тоскливо смотрела на мать, которая заставляла ее терпеть, сдаться, унижаться еще больше… Хотя, куда еще? И так слова поперек сказать не может, боится.

— Что же ты дурочка-то у меня такая уродилась? Вот, в кого? Колька твой при работе, домой деньги приносит. Починить что-то руками может, не бездельник. Подумаешь, пощупал кого-то на стороне. От него не убудет. А ты вот быстро можешь вылететь из его квартиры. И куда потом? Ко мне даже не вздумай соваться! Я тебя вырастила, теперь живи самостоятельно.

— Разве это жизнь? — тихо спросила Кира.

Она подумала, что сама во всем виновата. Не было у Киры своего мнения, гордости никакой. Громкие голоса ее пугали. Сначала мать кричала, сейчас Коля орет по любому поводу. Мямля бесхребетная, житейски не приспособленная личность. Забиться бы в уголок, и чтобы никто не заметил. Работать в архиве за копейки, теряя зрение и перебирая бумажки — способ забыться. Питаться одним чаем с сухой печенкой и трагично вздыхать о своей нелегкой судьбе можно среди бесконечных стеллажей с папками.

Но, сегодня что-то взбунтовалось в груди. Кира увидела из окна, как муж любезничал с соседкой, прижал ее к себе, широко расставив ноги, впечатался в пышное тело. Женщина смеялась, кокетничала, гладила его широкие плечи. Потом они ушли в подъезд, и Коли еще два часа не было, видимо у пышки задержался.

— Коля, перед людьми стыдно. Все же знают, что ты и Зина… — она подняла на него измученные глаза.