Книга Ведьмы кениграйха, страница 40 – Анна Ланг

— Забрать, меня? Как, почему?

Глаза Лили внезапно наполнились слезами, она смотрела на незнакомую женщину, пусть и когда — то давшую ей жизнь. Смотрела на растерянного Лелека, который тер лысину и жалко улыбался. В глубине души Лили понимала, что гвардейцы до нее обязательно доберутся, не сейчас, так потом, и может пострадать и Лелек, и жители города.

— Лили, девочка моя…, — грустно пробормотал Лелек. Он хотел бы сказать, что не может отпустить Лили, что ему кажется, будто он отрывает кусок сердца, Лелек хотел бы сказать, что когда действительно любишь человека, то делаешь всё для его блага. А Лелек любил Лили, как сестру, как дочь, которой у него никогда не было. Да и не будет, кому нужен толстый неуклюжий аптекарь из города грязнокровок. Но все эти слова застряли у Лелека в горле, да и прибывшая женщина молча наблюдала за дочерью и недовольно морщилась.

Лелек решил не обращать внимания на ее реакцию, гораздо важнее ему была Лили.

— Помнишь, ты назвала свою фамилию у стражи и рассказала свою историю? Я списывался с загсами, с архивами, и нашел твою маму, знаешь, пожилые сотрудницы загсов очень любят поболтать. А твоя матушка,фрау оказалась столь любезна, что сразу же ответила на мое письмо и самолично приехала.

Лелек не стал говорить Лили, что писем было несколько, что он писал не один раз, и что мадам соизволила приехать только тогда, когда Ковальски упомянул о грозящей девушке опасности. А Лили вцепилась в Лелека, крепко — крепко обняла и плакала, молчаливыми колючими слезами. Ещё чуть — чуть, и Лелек расплачется сам, но Ковальски старался держаться.

— Все это конечно, очень мило, — заметила скучающим тоном женщина, — Лизхен, неужели ты хочешь остаться?

— Лили, девочка моя, Лили. — только и бормотал растерянный Лелек, который так и не смог сказать все, что чувствует.

— Я сейчас. — Лили впервые обратилась к роскошной женщине. — Подождите меня, пожалуйста.

Девочка поднялась на второй этаж, окинула взглядом уютную комнатку, которую больше никогда не увидит, подхватила свой мешок, и вручила Лелеку лоскутное одеяло и травник.

— Пусть у тебя останется, на память.

— Но ты же… тебе же самой нужно.

— Я выучила его наизусть. А здесь рецепты — отвары и тинктуры, здесь — как варить супы и похлёбки, помнишь, я тебе показывала?

Лили подхватила мешок с немногими вещами.

— Я не думаю, что тебе понадобятся твои тряпки, — заметила женщина.

Лили всучила свое добро Лелеку.

— Отдай Агнешке, они недавно прибыли, у нее дочка моего возраста, у них совсем ничего нет, а на черном рынке все страшно дорого.

Лелек, не в силах вымолвить ни слова, молча кивнул.

Лили хотела сказать, что будет ему писать, но и она, и Ковальски прекрасно знали, что в закрытый квартал не доходят письма, и даже если что — то и дойдет, то Лелеку ее послания точно не передадут.

— Я буду молиться за тебя, — Лили ещё раз крепко обняла Лелека, закрыла дверь ставшей ей родной аптеки и вышла в неизвестность. Незнакомка в роскошной шубе, идущая рядом с ней, отрывисто бросила:

— Да, манеры у тебя оставляют желать лучшего, Лизхен.

— Меня зовут Лили, мама.

— Только не вздумай называть меня мамой, Лизхен. Мама — это для грязнокровок.

Их ждал роскошный лакированный автомобиль чернильного цвета, хищный, циничный, как и мать Лили. Услужливый шофер, одетый в черную униформу, приподнял фуражку с золотым орлом, и угодливо распахнул дверь. У Лили начиналась новая жизнь, только вот будет ли онасчастливой...