Книга Дом для меня, страница 61 – Амита Скай

***

К тому моменту, как нога более-менее пришла в норму и Лер смог ходить, прошел месяц, который он провел в квартире Васильцева. Это был странный месяц, Лер пребывал в полном замешательстве от того, в какую сторону двигаются их с Васильцевым отношения, притом что мужчина был явно доволен. Между ними появилось странное молчание, они оба избегали проблемы их отношений, по разным причинам не желая выносить их на обсуждение. Очевидно, что все это зашло дальше, чем оба предполагали, и Лер, в отличие от Васильцева, этому не был рад. Причем в этой дурацкой, искореженной конструкции все выстраивалось таким образом, что Лер метался на перекрестке двух непонятных перспектив.

Во-первых, отношения с Васильцевым приобретали вполне себе стабильный характер, у них появились совместные маленькие привычки и традиции, и все это неизбежно начало перерастать в серьезные отношения с длительной перспективой, он привыкал и не мог не заметить, что ему с Васильцевым комфортно.Лер даже начал называть его Димой и при этом не ломал язык, но это становилось такой же проблемой, из-за которой он «порвал» с Жанной.

Во-вторых, после выходки Жанны неизвестно, что за метаморфоза произошла в голове Самсона, но тот как-то резко угомонился и прекратил все действия относительно Жанны и ее бизнеса, а на телефон Лера около двух недель не приходило ни одного сообщения, пока однажды утром не пришло: «Доброе утро». Просто «доброе утро», и Леркино утро перестало быть добрым.

Сначала он подумал, что Самсон просто забыл добавить слово «шлюха», но на следующий день снова пришло сообщение примерно с таким же содержанием, и вот от него Лера бросило в холодный пот. Это означало, что Самсон мало того не отстал, так еще и тактику сменил, и именно этой тактике было сложнее всего противостоять. До ноющей ломоты в теле хотелось ответить. Хотелось поверить, написать любезность в ответ, а губы самопроизвольно растягивались в улыбку.

Но Лер не мог ответить. НЕЛЬЗЯ.

Время шло, нога восстанавливалась, Васильцев рядом с Лером становился все более человечным и открытым, втягивая его в свое жизненное пространство, окружая заботой. И Лер, переступая через свои чувства, через наивные грезы, отвечал взаимностью – был тем, кем хотел его видеть Васильцев. Отзывчивым любовником. Отзывчивым. Любовником.

Все чаще, находясь в одной постели, в самом начале прелюдии Лер ловил себя на мысли, что мир вокруг него становится стеклянным и он смотрит как бы из-за пусть кристально прозрачного, но толстого стекла на самого себя. Особенно сильно усиливало это ощущение зеркало напротив кровати. Оно было тут еще до появления Лера и очевидно не было предназначено для того, чтобы они оба смотрели в это зеркало во время секса.

Лер пытался отводить взгляд, но их обоих словно примагничивало к зеркалу, и если Васильцев смотрел в него для того, чтобы в очередной раз убедиться, что вскруживший ему голову любовник действительно под ним и ему не мерещится, то Лер смотрел для того, чтобы запечатлеть, запереть происходящее не в реальности, а в зазеркалье. Будто не в реальности он выгибается в чужих руках. Не в реальности он не отказывает. Не в реальности он отвечает на чужие поцелуи, не его ноги обвивают чужую талию, не на его бедрах лежат чужие жесткие пальцы.