Книга Любимая таю императора, страница 62 – Вера Ривер

Он сглатывает, может, сухо во рту? Кадык дергается вверх-вниз. Завораживающее движение.

В борделе изучала мужские тела профессионально, где погладить, где надавить. Но его тело хочется изучать иначе. Без цели. Просто смотреть.

— Госпожа, хватит… смотреть так.., — говорит он внезапно, не открывая глаз. Голос ровный, без упрека.

Вздрагиваю. Как узнал? Глаза же закрыты.

— Я не… Откуда знаешь, что смотрю?

— Взгляд — это почти прикосновение, — открывает один глаз, зеленый блик в полумраке повозки. — Чувствую, как водите по мне глазами. От подбородка до ключиц, потом обратно. Три раза за последние пять минут.

Считал? Краснею, жар поднимается от шеи к щекам. Хорошо, что полумрак скрывает. Хотя он, наверное, и румянец чувствует, как чувствует взгляды.

Открывает второй глаз. Смотрит спокойно, как на погоду за окном.

— У вас шесть часов, — говорит. — Можете смотреть в окно. Или поговорить. Или помолчать. Выбор за вами.

Отворачиваюсь к окну, смущенная его прямотой.

За бамбуковыми шторами мелькают рисовые поля, бесконечные зеленые квадраты в коричневых рамках ирригационных канав. Крестьяне по колено в мутной воде.

— Расскажи про Ямаду, — прошу.

— Новые деньги. Отец торговал рисом. Сын торгует всем от опиума до европейских платьев. Умный. Жадный. Коллекционирует красивых женщин и древнее искусство.

— А ваза?

— Из коллекции искусства. Хотя некоторыеженщины в его коллекции тоже почти антиквариат.

Усмехаюсь. Злой юмор — редкость для Рэна.

Дорога петляет. Повозка подпрыгивает на ухабах. Каждый толчок бросает меня к нему. Он не двигается. Как статуя сидит. Я ерзаю, поправляю кимоно.

— Не ерзайте, — говорит он. — Водитель может заметить, что суетитесь.

— Водителю не важно.

— Водители Ямады — его глаза и уши. Запомнит все. Потом доложит.

Замираю. Еще четыре часа неподвижности.

Приезжаем к вечеру. Поместье Ямады не дворец, но внушает. Трехэтажный дом в европейском стиле, японский сад вокруг. Мост через искусственное озеро. На берегу павильоны для гостей.

Рэн выходит первым, протягивает руку. Беру и замечаю: держит слишком бережно. Смотрит слишком прямо. Как любовник, не слуга.

— Ниже голову, — шепчу. — Ты прислуга, забыл?

Опускает взгляд. Сутулится чуть. Мгновенное превращение: был воин, стал тенью.

— Простите, госпожа. Забылся.

Двор полон гостей.

Ойран из Ёсивара, узнаю чайные домики «Пьяную луну» и «Весенний персик».

Гейши из Гиона — более скромные, но не менее дорогие.

Европейцы в черных фраках потеют, но держатся.

Китайские торговцы в шелковых халатах. И... да, это русские. Высокие, бородатые. Один рыжий, как осенний лист. Смотрят на японок как на экзотических птиц.

Слуга подбегает, кланяется до земли.

— Нана Рэй-сама! Какая честь! Ваши покои в Павильоне глициний. Прошу следовать.

Иду за ним. Спина прямая, шаги мелкие. Рэн позади, неслышный.

Павильон небольшой — второй этаж, три комнаты. Вид на озеро. В главной комнате европейская мебель. Диван, кресла, даже рояль. Нелепо смотрится.

— Нам хоть заплатят за это представление? — спрашиваю, когда слуга уходит.

— Нет.

— Тогда какой смысл для ойран?

Рэн подходит к окну, смотрит на собирающихся гостей.

— Видите того молодого человека у фонтана? В военной форме с золотыми эполетами?

Смотрю. Юноша лет двадцати, может, чуть старше. Красивый. Высокий лоб, тонкие черты, надменный изгиб губ. Окружен свитой молодых офицеров, все смотрят на него, ждут слова, жеста, взгляда.