Книга Любимая таю императора, страница 27 – Вера Ривер

Еще час. Гаммы. Песни. Упражнения. Пальцы болят. На подушечках — красные полосы от струн.

Потом — массажистка. Молодая женщина с сильными руками. Молча раздевает меня. Укладывает на живот. Мнет спину. Больно. Но боль правильная — выпускает зажимы.

На спине у меня синяки. Чувствую, как её пальцы обходят их. Старые шрамы. Тонкие линии. От чего? От палки госпожи Мурасаки? Нет, эти старше. Глубже.

— Напряжение в пояснице, — говорит массажистка. — Вчера перестаралась?

Что все знают про вчера?

Молчу. Она мнет дальше. Считаю нажатия. Двадцать на правую лопатку. Двадцать на левую. Симметрия.

Потом снова О-Цуру. Снова одевание. Но теперь — серьезное.

Черное кимоно. Строгое. Дорогое. На спине— золотая вышивка. Дракон? Нет, феникс. Красный оби. Как кровь. Как предупреждение.

Грим. Не такой белый, как вчера. Естественнее. Но все равно маска. Губы — не алые. Темные, винные. Взрослые губы.

— Господин Ямада ждет, — говорит О-Цуру, поправляя последнюю шпильку. — В Золотой гостиной.

Господин Ямада. Клиент. Я ничего о нем не знаю. Что он любит? Что ненавидит? Как себя вести?

Но не спрашиваю. Нана Рэй знает всех своих клиентов. А я — Нана Рэй.

Иду в Золотую гостиную. Название оправдано — стены обиты золотой парчой. Или это шелк с золотыми нитями? Блестит в свете ламп.

Мужчина сидит спиной ко мне. Вижу только затылок. Седые волосы. Прямая спина.

Оборачивается.

Обычное лицо. Морщины. Усталые глаза. Дорогое кимоно. Богатый торговец? Чиновник?

— Нана-сан, — говорит он. Голос мягкий. — Вы прекрасны, как всегда.

Кланяюсь. Сажусь напротив. Между нами — низкий столик. На нем — саке. Закуски. Все правильно. Все как должно быть.

Наливаю ему. Потом себе. Поднимаем чашки. Пьем.

Он говорит о погоде. О делах. О политике. Я киваю. Улыбаюсь. Подливаю саке.

Не спрашиваю ничего. Не знаю, что спрашивать. Но и он не ждет вопросов. Ему нужна красивая кукла, которая слушает. Я слушаю.

Считаю его слова. Сто про погоду. Двести про урожай риса. Триста про нового министра.

На четырехсотом слове он замолкает. Смотрит на меня. Долго.

— Вы сегодня другая, — говорит наконец.

Сердце проваливается. Узнал?

— Тише, — добавляет он. — Спокойнее. Мне нравится.

Выдыхаю. Незаметно. Через нос.

Он встает. Подходит. Садится рядом. Близко. Пахнет табаком и сакэ. И чем-то кислым. Старостью?

Рука на моем плече. Теплая. Влажная.

— Красивая, — шепчет он. — Самая красивая.

Целует шею. Губы сухие, шершавые. Как наждачная бумага. Считаю — три поцелуя. Четыре. На пятом останавливается.

— Покажи мне, — говорит вдруг. Голос изменился. Стал ниже. Гуще.

— Что показать, господин? — спрашиваю. В голове проносятся варианты. Танец? Но он не просил танцевать. Грудь? Но его рука не тянется к оби.

— Там, — он кивает вниз. На мои колени. Ниже. — Хочу увидеть.

Понимаю. Странная просьба. Но у клиентов бывают странные желания. Госпожа Мурасаки рассказывала — один просил показывать подмышки. Другой — пятки. Этот хочет... это.

Медленно раздвигаюполы кимоно. Не полностью. Достаточно, чтобы показать бедра. Белые, гладкие — О-Цуру натерла их утром маслом камелии.

— Выше, — командует он. В голосе — нетерпение.

Поднимаю подол выше. Треугольник темных волос. Аккуратный — госпожа Мурасаки подстригла, придала форму. Как у настоящей таю.