Книга Любимая таю императора, страница 161 – Вера Ривер

Добрым старым господином, гордящимся успехами своей воспитанницы.

А на деле… на деле он был одиноким скучающим стариком, который играл людьми, как куклами в театре Бунраку.

Дёргал за ниточки — одну, другую, третью — и смотрел, что получится. Драма? Трагедия? Фарс? Неважно. Главное — не скучно.

Я не злилась. Совсем не злилась.

Странно, но это правда.

Может, потому что злость требует энергии, а у меня её не осталось.

Может, потому что за годы в борделе, за месяцы в доме Мори я привыкла быть вещью. Красивой, дорогой, желанной — но вещью.

Кто-то покупает. Кто-то продаёт. Кто-то использует. Я просто есть. Существую. Играю роль, которую мне дали.

Раньше роль называлась Мики.

Потом Нана Рэй.

Теперь Иоши из клана Хара.

Имена меняются. Суть остаётся.

Утром четвёртого дня мы уезжали.

Господин Такэда провожал нас у ворот. Те же серое кимоно. Тот же веер в руке. Та же тонкая улыбка на губах.

— Счастливого пути, Нана-сама, — сказал он, кланяясь. — Надеюсь, визит был приятным. И… полезным.

— Очень, — ответила я, отвечая на поклон. — Благодарю за гостеприимство, господин Такэда.

Он выпрямился. Внимательно посмотрел мне в глаза. Потом кивнул. Один раз. Всё понял без слов.

— Передавайте мои наилучшие пожелания господину Огуро, — добавил он негромко.

— Обязательно.

Развернулся и пошёл обратнов дом. Спина прямая. Шаги лёгкие. Веер торчит из-за пояса.

Не обернулся ни разу.

Рэн стоял у повозки, проверяя упряжь.

Дёрнул один ремень — крепко. Второй — тоже. Провёл рукой по боку лошади — та фыркнула, мотнула головой. Он похлопал её по шее. Тихо что-то сказал — не расслышала что. Лошадь успокоилась.

Волосы он собрал в узел на затылке, но несколько прядей выбились, падали на лоб. Отводил их раздражённо, но они упрямо возвращались. Наконец плюнул, перестал обращать внимание.

Одет в дорожное кимоно тёмно-синее, короткое, подвязанное широким поясом. На поясе — меч. Как положено самураю. Или бывшему самураю. Или тому, кто притворяется самураем. До сих пор не знаю точно.

Он поднял голову, увидел меня. Кивнул. Коротко, по-деловому. Открыл дверцу повозки, протянул руку помочь подняться.

Взяла. Пальцы тёплые, шершавые. Уже привычные.

О-Цуру влезла следом — торопливо, суетливо, как всегда. Прижимала к груди узел с вещами, хотя большую часть багажа уже погрузили заранее. Уселась на скамью напротив меня. Поправила кимоно. Пригладила волосы. Сложила руки на коленях.

Лицо серое. Под глазами синяки — тёмные, как чернильные кляксы. Губы поджаты. Она боится. До сих пор боится. Три дня в доме Такэды ничего не изменили.

Рэн сел последним, захлопнул дверцу.

Повозка тронулась плавно, без рывков. Колёса заскрипели по гравию. Ворота остались позади.

* * *

Сижу, глядя в окно. За ним деревья, рисовые поля, редкие домики под соломенными крышами. Мимо проходит крестьянин, тащит на спине вязанку хвороста. Кланяется, видя повозку богатых господ. Мы проезжаем мимо.

Думаю.

Знает ли Рэн, кто я?

Вряд ли. Кажется, нет. Кажется, он не знает, что я — Иоши Хара. Одна из последних потомков уничтоженного клана. Клана, который стёрли с лица земли за одну ночь.

Уничтоженного Огуро и его самураями.

Рэн — один из них?

Нет. Слишком молод. Ему сейчас нет и тридцати. Он был ребёнком. Не мог участвовать в резне.

Но его семья… Он говорил, что они служат дому Огуро уже много лет. Поколение за поколением. Значит, его отец был там. Или дед. Или дядя. Кто-то из его крови держал меч в ту ночь. Кто-то убивал.