Книга Любимая таю императора, страница 125 – Вера Ривер

О-Цуру встречает нас у двери своей комнаты. Видит Мэй.

— О-Цуру, — говорю. — Это Мэй. Новая служанка. Помой её. Одень во что-нибудь приличное. Накорми. Потом приведёшь ко мне. Будем обсуждать обязанности.

— Слушаюсь, Нана-сама, — кланяется О-Цуру.

Отдаю ей Мэй. Девочка оглядывается на меня — один раз, быстро. Потом покорно идёт за О-Цуру.

Остаюсь одна в коридоре.

Захожу. Закрываю сёдзи. Опускаюсь на футон.

Вытаскиваю монету из рукава. Кладу на ладонь. Дракон смотрит на меня пустыми глазами.

Клан Хара. Уничтоженный. Может быть, невинный.

Огуро. Убийцы. Или исполнители чужой воли?

Мужчина той ночью. Демон. Или человек с монетой мёртвого рода?

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

И теперь ещё Рэн не доверяет. Госпожа Мори злится. Мэй — обуза, которую нужно кормить, обучать, за которую отвечать.

Мэй

Мэй — это моё наказание. Должно быть, в прошлой жизни я совершила что-то ужасное, и теперь боги послали мне её. Маленькую, худую, с огромными мечтательными глазами и абсолютной неспособностью сосредоточиться на чём-либо дольше тридцати секунд.

Вот она несёт поднос с чаем. Смотрю, как она идёт — медленно, осторожно, будто по льду. Поднос дрожит в руках. Чай плещется. Три шага от кухни. Четыре. На пятом она видит бабочку за окном. Останавливается. Голова поворачивается вслед за бабочкой. Тело тоже начинает поворачиваться. Поднос наклоняется.

— Мэй! — окрикиваю.

Она вздрагивает. Дёргается. Чашка соскальзывает. О-Цуру успевает — ловит её в последний момент, в сантиметре от пола. Чай выплёскивается ей на руку. Горячий. Вижу, как она морщится. Но молчит.

— Простите! — Мэй падает на колени. Поднос грохается рядом. — Простите! Я не хотела! Там бабочка была! Такая красивая! Синяя с золотыми пятнышками!

О-Цуру ставит чашку. Поворачивается ко мне. В глазах — усталость. Бесконечная усталость человека, которому приходится нянчиться с чужой глупостью.

— Нана-сама, — говорит она ровно. — Это четвёртая чашка за сегодня. Четвёртая. Сегодня ещё только полдень.

— Она старается...

— Она мечтает! — впервые О-Цуру перебивает меня. — Вчера я застала её в саду. Знаете, что она делала? Разговаривала с муравьями! Сидела на корточках и рассказывала им сказку! Муравьям!

Смотрю на Мэй. Она всё ещё на коленях. Смотрит в пол. Но вижу — глаза бегают. Следит за чем-то. За трещиной в полу? За пылинкой? За собственными мыслями?

— А позавчера, — продолжает О-Цуру, — она готовила рис. Простой рис! Знаете, что она сделала? Забыла про него! Ушла смотреть на закат! Рис сгорел! Кастрюля испорчена! Кухня в дыму! Госпожа Мори чуть не задохнулась!

Это правда. Госпожа Мори вышла из задымленной кухни, кашляя. Но на лице у неё была улыбка. Довольная такая улыбка. «Ваша ученица показывает успехи», — сказала она тогда. И ушла, посмеиваясь.

Она наслаждается. Каждой моей неудачей. Каждым провалом Мэй.

Второй день был хуже.

Мэй поставили стирать бельё. Простое дело — намочить, намылить, потереть, прополоскать, отжать, повесить. Шесть действий. Простых действий.

Она забыла намылить. Просто намочила и начала тереть. Вода брызгала во все стороны.Потом вспомнила про мыло. Насыпала слишком много — половину куска. Пена поднялась до потолка. Белая, пушистая, красивая. Мэй смотрела на неё с восторгом — рот приоткрыт, глаза блестят.