Книга Любимая таю императора, страница 12 – Вера Ривер

Руки пахнут смертью. Или мхом. Или это одно и то же.

Сидим в общей комнате. Молчим. Юки больше не плачет — выплакалась. Или устала плакать.

Томоко шепчет что-то… молитвы? Заклинания? Названия овощей? В её бормотании не разобрать.

Госпожа Мурасаки моет руки в тазу. Долго. Методично. Трет щеткой под ногтями. Будто можно отмыть то, что мы сделали.

Стук в дверь.

Резкий. Властный. Не как клиенты стучат — те робко скребутся. Это стук человека, который знает, что ему откроют.

Госпожа Мурасаки вздрагивает. Вода выплескивается из таза. Капли на полу как кровь. Но прозрачные.

— Кто там бродит в такую рань? — кричит она. Голос почти нормальный. Почти.

— Открывай, Мурасаки! Это я, Кавагути!

Госпожа Кавагути. Хозяйка "Золотого лотоса" — дом через три квартала. Приличнее нашего. Девочки моложе. Клиенты богаче. Но все равно дыра. Просто дыра с позолотой.

Мурасаки идет к двери. Медленно. На третьем шаге оборачивается к нам:

— Ни звука. Ни вздоха. Поняли?

Киваем.

Отодвигает засов. Скрежет металла по дереву как ногти по гробу.

Слышу голоса в прихожей. Прислушиваюсь.

—...твои гости уже ушли? — голос Кавагути. Писклявый. Она всегда говорит, будто нос зажат прищепкой.

— Какие гости? — Мурасаки притворяется удивленной. Плохо притворяется.

— Не прикидывайся дурой, хотя тебе это легко. Нану Рэй видели. Шла сюда с каким-то красавчиком.

— Никакой Наны здесь не было.

— Да ладно тебе! — Кавагутиповышает голос. — Весь квартал видел! В "Пьяной креветке" она серебром швырялась. Саке заказывала, не помои ваши, а настоящее, из северных провинций. А потом сюда пришла. К тебе. Не слепые же мы!

— Мало ли что пьяные торговцы видят...

— Торговцы? — перебивает Кавагути. — Да я сама видела! Из окна второго этажа. Золотое кимоно с журавлями не спутаешь. И прическа её. Кто еще такие шпильки носит? Каждая — мое месячное содержание!

Молчание. Считаю. Пять секунд. Десять. Пятнадцать.

— Ты что-то путаешь, — наконец говорит Мурасаки. Голос стал жестким. — Никакой Наны Рэй здесь не было. И не будет. А теперь проваливай.

— Ах так? — Кавагути не сдается. — Ну смотри. Я видела. И не я одна видела!

— Говори что хочешь. Бред пьяной карги никому не интересен.

— Карги?! Да ты...

Дверь захлопывается. Засов на место. Визг — металл протестует.

Госпожа Мурасаки возвращается. Лицо белое. Губы тонкая линия.

— Так, — говорит она. — Слушайте внимательно. Юки, Томоко — греть воду. Много воды. Рэйко — доставай офуро из кладовки. Давно не пользовалась, наверное, пыльная.

— Зачем? — спрашивает Юки. Не учится девочка.

Госпожа Мурасаки смотрит на меня. Долго. Пристально. Будто взвешивает что-то на невидимых весах.

— Раз все видели, как Нана Рэй пришла, — говорит она медленно, — должны увидеть, как она уйдет.

Не понимаю. Потом понимаю. Холод по спине как ледяная вода.

— Мики, — продолжает хозяйка. — Твоя фигура. Твое лицо. Твой рост. Даже родинка на груди в том же месте. Забавное совпадение, правда?

Молчу. В горле ком. Или камень. Или те камни, что я бросала в колодец.

— Ты наденешь её одежду. Причешем тебя, набелим лицо. Утром, издалека... Кто отличит?

— Но я не умею...

— Научишься, — обрывает она. — Или сдохнешь. Выбирай.

Выбор без выбора. Как всегда в моей жизни.

Девочки суетятся. Греют воду на кухне. Слышу, как булькает в котлах.