Книга Проделки Новогоднего духа, страница 135 – Ольга Токарева

— Нет… Я хочу, чтобы ты как можно скорее исчезла из моего дома, — прозвучал его ледяной ответ, прежде чем он покинул спальню,оставив ее одну. Слова застряли у него в горле, словно ком. Он не мог ни осмыслить услышанное, ни найти слов для этой женщины, в одно мгновение ставшей ему абсолютно чужой.

И надо отдать Маргарите должное, она словно растворилась в воздухе, исчезла из их с Аленой жизни без следа. Алену же он считал своей кровиночкой, родной дочерью, и мысль о детском доме даже не мелькала в его голове. Да и как такое возможно? Он помнил, как держал ее, только родившуюся, на ладонях, как восхищался ее крохотными пальчиками. Помнил, как сердце его таяло от нежности, когда она, подрастая, встречала его уставшего с работы, обнимала его лицо своими маленькими ручками и, заглядывая в глаза, шептала с заботой: «Папочка мой любимый… Я тебя так люблю».

Разговор с Николаем Леонидовичем, отцом Маргариты, состоялся. Старик был потрясен не меньше Романа.

— Знаешь, Роман, я сам не мог поверить, когда услышал от нее причину вашего развода. Ты строго ее не суди. Она ведь матери своей не знала. Марина умерла при родах. Я и подумать не мог, что мою девочку мучают такие кошмары, — старик замолчал, словно обмяк. Правда обрушилась на него, как гром среди ясного неба, и он не знал, как жить с этим дальше. — Ты Алену в детский дом отдашь? — спросил он, стараясь казаться безучастным, но по дрожащим рукам Роман понял, как тяжело далась Новикову эта горькая правда, что родной внучки у него никогда не было.

— Алена — моя дочь, и я ее не брошу. Прошу лишь об одном: пусть Маргарита держит язык за зубами и не говорит, что Алена не ее и не моя дочь. Когда она вырастет, я ей все объясню, а сейчас ребенку хватит и того, что она лишилась матери.

Тогда нервы Романа не выдержали, и он сорвался в бездну запоя. Он никак не мог осознать, что всего лишь марионетка, играющая роль в чьем-то чужом сценарии. Из этого мрака его вырвала Алена. Однажды, проходя мимо ее комнаты, он услышал тихий, надрывный плач. В тот миг его словно кипятком ошпарило: душевная рана дочери оказалась неизмеримо глубже и болезненнее его собственной. Он вошел к ней, подошел к кровати и, бережно взяв девочку на руки, прошептал с болью в голосе: «Прости… Обещаю, больше этого не повторится».

Они сидели долго, с ощущением выжженной земли внутри, преданные и обманутые. И тогда, словно вспышка, Роман вспомнил об Ольге. Почему именнов тот момент — загадка для него самого. Образ девушки, над которой когда-то посмеялся, чью судьбу сломал мимолетным порывом, возникал в памяти нечасто, но всегда с горечью. Что на него тогда нашло? Новый год, истерика Маргариты, уверенной, что в праздничную ночь он должен быть рядом… Эти воспоминания лишь острее подчеркивали его несостоятельность как семьянина.

За три месяца беспробудного пьянства он превратился в изможденного дикобраза — исхудавший, заросший, почти неузнаваемый.

— На курорт тебе надо, Роман, — усмехнулся Глеб, увидев его. — Развеешься. Молоденькие тайки массажем и ласками докажут, что в сорок жизнь только начинается.

Никакой лазурный берег не манил Романа. Отец, словно древний философ, изрек однажды: лишь в горниле труда рождается истинное понимание жизни. Вот тогда его и пронзила мысль: неужели Ольга нашла понимание жизни, сбежав от суеты цивилизации? Он узнал, что она по-прежнему живет и трудится в глухой деревне. И почему-то ему не пришла в голову мысль, что она, словно Маргарита, нашла свой лучший мир вдали от брака и материнства. Они были слишком разными, словно два берега бурной реки. Но что же удерживало Ольгу в этих, казалось бы, чуждых ей краях? Необъяснимое свербение в груди, словно зуд любопытства, подтолкнуло его к решению: во что бы то ни стало разгадать эту загадку.