Книга Свет в тёмной башне, страница 42 – Марина Ефиминюк

— И часто ты играла в застольные игры?

— С мужчиной — ни разу, — призналась я. — Сыграем в пять честных ответов? Задаем друг другу по пять откровенных вопросов, на которые нужно дать абсолютно честные ответы. Тот, кто не хочет отвечать, опустошает свой бокал.

— Теперь я понимаю, почему после игр вы встречаетесь лицом в тарелках, — хмыкнул он и с улыбкой кивнул: — Дамы вперед.

— Твоя стихия в магии? — не раздумывая ни минуты, спросила я о том, что страшно хотела узнать, но боялась показаться бесцеремонной.

— Свет, — без колебаний ответил он и с выразительной улыбкой отсалютовал мне кружкой. — Воздержись от комментариев.

Ирония заключалась в том, что с первородного языка «Коэн» переводилось как «башня тьмы».

— Я очень стараюсь, — с трудом удерживаясь от смеха, согласилась я.

— Почему мертвые языки? — между тем задал Ноэль следующий вопрос.

— В Ос-Арэте учат или высшую магию, или абсолютно бесполезные в жизни вещи. Магического таланта мне не досталось, с живыми языками тоже возникают сложности, но мертвые — абсолютно моя тема. Они не меняются, застыли во времени, и в них легко разобраться. Если ты услышишь, как я говорю на первородном, то точно влюбишься!

— Скажи, — кивнул он.

— Что? — чуточку обалдела я.

— Что-нибудь на первородном.

— Не боишься влюбиться? — ухмыльнулась я.

— Не вижу в этом ничего плохого, — улыбнулся Ноэль.

Для храбрости я отхлебнула пьянящего вина, потому как ухмыляться, конечно, была способна, но справиться с грохочущим в груди сердцем — не удавалось. Ирэна Чейс, пусть она и помянута не к месту, утверждала, что алкоголь расслабляет. Видимо, поэтому она практически никогда не расставалась с маленькой золотой флягой.

— Хорошо… — Я обтерла вспотевшие ладони о колени и произнесла на древнейшем языке: — Рядом с тобой мое сердце трепещет.

Показалось, что в питейном зале вдруг сделалось очень тихо, словно все разговоры и гул голосов исчезли и мы остались одни, спрятанные за пологом безмолвия и невидимости. Не отводили друг от друга взгляда. В лучистом свете глаза Ноэля блестели, на чувственных губах блуждала едва заметная улыбка. Почти уверена, он меня понял.

— И никакого самобытного акцента, — вымолвил он, подтверждая догадку.

— Ты уже влюбился? — усмехнулась я.

— Мне просто интересно, что ты сделаешь, если услышишь положительный ответ? — Он хитро сощурился. — Сбежишь?

— Вполне вероятно, — согласилась я.

— Твоя очередь спрашивать, принцесса, — легко вернулся Ноэль к игре.

— Маэтр Коэн? — с вопросительной улыбкой коротко спросила я.

— Услышала, значит, — усмехнулся он, мгновенно припомнив разговор у декана и появление куратора, обратившегося к Ноэлю этим уважительным словом. — Наша семья довольно известна на полуострове.

Он замолчал.

— И все?

— И у нас сложные отношения.

— Между собой?

— В том числе, — коротко договорил он, давая понять, что если приоткрыл чуточку дверь в личное, то не надо пытаться открывать ее ногой. — Кто научил настоящую леди, дочь уважаемого посла, так задорно сквернословить?

У меня вырвался испуганный смешок. Я ожидала любого вопроса, но не о своем словарном запасе бранных ругательств, который вообще-то тщательно скрывала. Но, как говорится, иногда характер лез даже из ушей.

— Ты удивишься, какие цветистые выражения знают скромные гувернантки и чопорные преподаватели по этикету, если их разозлить.