Книга Сердце черного замка, страница 26 – Алана Алдар

Недовольный, что селянка застала его спящим вот так, прямо за столом, с опрокинутым бокалом вина (подметила, совершенно точно подметила и это), он поморщился, но войти позволил.

— Говори, — отрывисто бросил маг, не дожидаясь, когда Марта дойдет до стола.

— Уже стемнело, вы… ты говорил, что я могу пойти в оранжерею еще раз. Вечером. Скоро ночь, — теперь она будто не могла решить выкать ему или фамильярничать. С момента первого знакомства уже пробовала и так,и эдак, все еще не решив, что больше по вкусу. Ее “ты” казалось не менее холодным, чем пустое, безжизненно-официальное “вы”, так что сам Риэрн не ощущал совершенно никакой разницы. Это всего лишь буквенное облачение отношения. Если от смены звуков отношение не меняется, то какая разница?

Удивившись словам вошедшей, маг обернулся, бросив взгляд на окно за спиной. Сколько же он спал, что уже стемнело? Только что же водил дурочку эту самоотверенную отдавать свою жизнь ради призрачной надежды на чужое спасение. Наивная, глупая селянка!

— Ну пошли, раз тебе так не терпится. Умереть, как говорится, никогда не поздно.

Протянув руку, он в этот раз ждал, когда Марта сама вложит пальцы в ладонь. В конце концов, это нужно ей.

“Кого ты обманываешь, Ри. Это нужно тебе. Из вас двоих ты в более отчаянном положении. Причем, у нее-то, может еще и есть шанс, а у тебя?”

В собственный шанс он давно уже не верил. Однажды сам его раздробил. Этими вот руками, что теперь так неуверенно и робко сжимала пришедшая в замок за спасением девчонка. Сколько лет? Едва стукнуло двадцать?

— Я не хотела тебя отвлекать, думала — схожу сама и просила Аэрна меня отвести, а он сказал, что может только вывести, потому что оранжерея не пускает никого, кроме хозяина, — звучало будто Марта оправдывалась за беспокойство. Риэрн перевел взгляд на ее лицо, усмехнувшись.

— Верно, оранжерея — это сердце замка. Никто не может попасть сюда без моего позволения, — на самом деле не так. Раньше в оранжерею могла попасть только хозяйка. Даже отец не вошел бы, не захоти мама, чтобы кто-то нарушил ее покой. Но теперь хозяйки у замка не было. Его сердце пустовало, затянутое чернотой, оскверненное магией смерти. Риэрн выпустил руку Марты, отчего-то совершенно не желая отпускать ее от себя. Казалось, от ее пальцев шло тепло. Не этим ли теплом девчонка отогрела луноцвет?

“Ты опустился до зависти перед цветком, Ри? Что же дальше?”

Марта привычно присела на дощатую скамейку, уложенную поверх бетонного ограждения клумб, протянула руку, коснувшись самых свежих и оттого бумажно-тонких листьев, едва зеленых, прозрачных почти. Пальцы ее тронули острую пику листа, обвели, едва касаясь контур, словно получалая искреннее удовольствие от этого прикосновения. Риэрн сглотнул, неотрывно глядя за движением знакомыхрук. По напряженному телу прошла дрожь. Когда в последний раз к ним в замок кто-то заходил? Ничего удивительного, что девчонка вызывает в нем определенные ощущения. Это нормально, закономерно даже.

Марта снова принялась что-то нашептывать побегу. Ее тихий, мелодичный голос казался лаской не менее соблазнительной, чем медленные, тягучие движения пальцев. Риэрн видел, как мягкие подушечки отдают растению силу. Знал, что Марта не та, кто смог бы делиться ею без угрозы для себя самой и злился на нее, на проклятый этот цветок и на себя, отчего-то тоже злился. И злость эта не вписывалась в теорию “с голоду во рту пересохло”.