Книга Ведьмина Ласка, страница 74 – Мию Логинова, Алана Алдар

Предательская дрожь прошла по телу ещё до того,как ноги коснулись земли.

— А где Ян? — растерянный голос Василисы донёсся откуда-то сверху. Носа коснулась щекочущая трава.

Ну вот. Снова.

Не излечился, значит.

— Порталом, что ли ушёл? Как Горыныч? Он тоже из наших, да?

— Ушёл и слава Богам, — буркнула кукла, но Васька поймала её за длинную, потрёпанную ткань ручонки.

— А теперь, раз ты одна осталась из вас двоих, ты мне всё нормально расскажешь. И про вину Янову, и про тётку, и про вражду вашу. Ну?

Василиса

— А что я… — замялась кукла. — Всё сказала как есть.

— Как бы не так, — дёрнув её на себя, усадила на колени, как много раз делала в детстве, когда делилась секретами, бедами и горестями. — Ну что с тобой? Я же с детства тебя знаю, ну. Ты не такая, — потянулась пальцами, разглаживая хмурое, страшное сейчас личико. — Что там за история с Яном и тёткой моей?

— Любились они, — буркнула куколка.

— С ним ли только? — прищурилась, заметив, как тряпичная моя подружка, уже была готова отвечать без промедлений. — Ты хорошо подумай только, прежде, чем отвечать. Я верю тебе, но если узнаю, когда-либо, что врала…

— Не только, — совсем по-человечьи вздохнула она. — Ведьмы… они разные бывают.

— Любвеобильные, хочешь сказать?

— Тебе о таком думать рано! — сразу насупилась она.

— Да куда уж мне, в самом-то деле, в двадцать три года! — хмыкнув, провела по её волосам ладонью, приглаживая растрёпанные пухлые нитки.

— Ты навсегда будешь для меня малышкой, как и Иринка. Всё её огородить от бед хотелось, всё соломку подстелить. А оно вон как…

— Давай вернёмся к главному, — мягко напомнила я. — Что там с Яном?

— Ну, был он, один из нескольких. Претендент на руку, сердце и тело. Пошла она к нему, как уже не сама была, а он не принял.

— С чужим ребёнком-то? — нахмурилась я. — Так и сказала, что не твой, но прими нас?

— Ну, я уж свечку не держала… при разговоре не присутствовала. — Кукла поджала губы, молча таращась в ответ, но видя, что я отступать не собираюсь, глубоко вздохнула, будто собираясь с силами. — Тётя твоя… Своенравная, свободолюбивая была, и красота её такой же дикой была, не пленённая, как разнотравье полей навьих, что танцуют с ветром. Губы её горели маковым цветом, слаще их, говаривали, ни одной ягоды на свете нет, а глаза, сочнее небес майских, яркие и ядовитые. Никто не мог устоять перед ней, и Емелька твой не смог. Но, так и быть, признаю, не было в ней верности. А любовь была, к тому, о ком мало кто знает.

Ревность, тонкой змейкой оплела шею, сдавливая горло. В самом-то деле, ну уж к мёртвой ревновать… Чтобы успокоить себя, стала медленно водить пальцами по тряпичному тельцу. Странное дело, пока она рассказывала, от моих рук, тусклым светом обволакивая стянутое перемычками пухлое тельце, исходиласила. Черты лица куколки распрямились, искусственные волоски, ложась волос к волосу, формировались в ровные, тугие косы, а потрёпанные, грязные ручки — вновь крепли шитыми ровными стежками.

— И кто же? — не выдержав молчания, поторопила я. — Любовная — любовь теткина, кто он?.

— Он… — кукла замялась, как будто выбирая слова, — он был навьим. Могущественный житель леса, многие его обходят стороной даже сейчас.

— Почему она решилась на эту связь? Чувства всё?