Книга Присвоенная ночь. Невинная для герцога, страница 25 – Наталия Журавликова

— Хозяйка? Эрми, в доме которой вы служите?

— Не, я при таверне работаю. Ее держит вдовица, Эмилия Телдежи. Женщина толковая, хоть и суровая.

Мне очень хотелось ему поверить. До того искренне выглядел этот пожилой мужчина, до того бесхитростно!

— Меня Тидур зовут, — представился он наконец, — я и живу недалеко от таверны сам, с женой и тремя дочками. Ты мне, должно быть, не особо веришь, но я тебя не обижу. А вот знаешь что, дойдем до моей телеги, я нож тебе дам. Если вдруг страшно станет, ты при оружии. Идет?

Что за чудной мужик!

Я рассмеялась неожиданно для себя

— Вот, развеселилась, все лучше, — улыбнулся он, — можешь звать меня дядей Тидуром.

И я решила ему довериться. Должен же в этом беспросветном краю быть хоть один лучик надежды!

4.4

До Тадлевила было ехать чуть больше пяти часов.

Под мерное укачивание телеги я начала дремать.

Проваливалась в вязкие видения, такие же медленные, как наша немудрящая колымага.

Телега оказалась полузакрытой, хотя и старенькой, с просвечивающим щелями потолком и невысокими тонкими стенками.

Половина кузова заставлена была бочонками с медом, коробками и мешками с продуктами для таверны.

Я смогла удобно пристроиться в уголке, на пустых мешках. Жестко, но сейчас мне это казалось уютным ложем, где мне было спокойно.

Спина Тидура закрывала проем, так что внутри повозки образовался полумрак, привлекательный для сна. Но оценить его в полной мере мне не удалось.

Мужчина тоже начинал клевать носом, поэтому принялся рассказывать истории, адресованные больше себе самому.

— Эмилия наша — женщина с одной стороны суровая, — толковал он, — спуску за нерадивость не дает. Но зато и за своих стоит горой. Вдовой она осталась давно, годков десять тому назад. Но к семье своей не поехала, хоть тогда еще ее отец живой был. Сказала, не хочет рядом с матерью своей жить.

— Это странно, — пробормотала я, представив свою мамочку. Нежную, отзывчивую. Надеюсь она не видит меня сейчас с небес, иначе ей там, на той стороне очень плохо из-за моих страданий.

— Да ничего странного. У мамкиее четверо детей. Три дочки и младший сыночек, нечаянная радость, последышек, появился, когда старшая замуж собиралась. Как он родился, так старуха умом тронулась, все для него. Эмилия была вторым ребенком. И ей пренебрежение материнское противно было.

Я вынырнула из дремоты и резко села.

Описание семьи моей будущей хозяйки как нельзя больше напоминало историю Палестри!

Мартин — четвертый любимый ребенок. У него три старших сестры, из которых на свадьбу приехала только одна, Деодора.

Неужели Эмилия…

— А как у хозяйки в девичестве фамилия была, дядя Тидур? — не выдержала я.

— Да пес ее знает, — возница пожал плечами, не оборачиваясь, — говорю тебе, не любит Эмилия о семье своей болтать.

Меня начинало потряхивать.

Что ж это такое? Бегу-бегу от этих Палестри, и снова у них оказываюсь!

— А сколько лет вашей Эмилии? — осторожно спросила я у Тидура.

— Да пес ее, — снова начал он, но быстро сообразил, что негоже так о своей работодательнице говорить.

Почесал в бороде и сам себя исправил:

— Да вроде бы в прошлом годе было тридцать пять, если не ошибаюсь.

Может ли такая взрослая уже эрми быть сестрой Мартина, да еще не самой старшей? Впрочем, и сама Орелия уже в годах.