Книга Тюремщица оборотня, страница 64 – Ли Литвиненко

— Потрясающе! — Выдохнула, сама не понимая, о ком или о чем говорит.

Огляделась, снег засыпан грязным мусором, ящик откинут. А ведь оборотень сказал, что окно закрыли по приказу господина Басту. Вдруг кто-то увидит и доложит? Нужно как-то замаскировать… Если поставить ящик обратно, но уже без скрывающей солнце крышки, то со стороны разница «до-после», будет абсолютно незаметна. И Мина легко вышибла дощатое дно. Потом толкнула короб обратно и с тихим «пуффф» маскировка приняла надлежащий вид.

Свет, полностью изменил тюремный подвал. Он словно разделился на две части, центр и периферия. Середина стала теплей и уютней, даже решетки выглядели на солнце не такими мрачными. А вот стены, оставшиеся в тени, давили сильней.

— Было бы замечательно, ихпобелить. — Глянув на серые камни, решила Мина. Кажется, в помывочной стояло ведро с известковым раствором? Нужно будет, при удобном случае, выпросить у Честер.

Потрогала платье, высохло. И солнце уже высоко. Пора поспешить к мистеру Зогу.

— Я хочу переодеться, отвернешься? — Попросила она Урсула который так и стоял под световым люком. Смотрел на небо и не мог налюбоваться.

— Нет.

От наглого ответа, чуть не закричала, но заставила себя успокоиться и сделала глубокий вдох, перед тем как спросить.

— Почему?

— Ми, мы соседи. Друзья. Почти родственники.

На эти слова, она шокировано подняла брови.

— Поэтому, давай будем спокойнее относиться к наготе друг друга. Я не запрещаю смотреть тебе, а ты, не тычешь меня носом в стену, каждый раз, когда решишь сменить платье.

— Но я не смотрю на тебя… — Её прервало насмешливое цоканье языком, которое издал Урсул.

— Врунья.

Она зло вздохнула и отвернулась к стене.

— Не хочу спорить! — Мина потянула рубашку через голову, сорочка скрывала голую спину. — Ты невыносим.

— Я всего лишь говорил правду.

— Грубиян.

— Даже ни разу не ругнулся…

— Невоспитанный.

— Эй, это уже обидно! Я даже ни разу не пукнул при тебе.

— Фуууу. — Мина не выдержала и засмеялась. — Извини,я была не права. Ни разу не пукну! Как я могла не оценить такую сдержанность. — И она залилась мягким смехом, не понимая, как эти эмоции меняют её лицо.

Заостренные от переживаний черты, смягчились. Залегшие под глазами круги, будто посветлели. Из молодой девушки, Мина превратилась в девочку-проказницу. Урсул забыл об окошке и залюбовался на веселую самочку.

— Ну, мне пора. — Махнула ему тюремщица и упорхнула.

Проснувшийся замок гудел множеством звуков, словно растревоженный улей. По сравнению с тихим и необитаемым утром, когда все только просыпались в своих комнатах, день в замке Басту, был шумным и многолюдным. Прислуга споро сновала по двору, перекидываясь шутками и приветствиями, каждый человек был занят своим делом, зарабатывая себе на кусок хлеба.

Конюхи распахнули ворота конюшни и чистили загоны. Кто-то таскал наколотое на вилы сено, подростки подносили к стойлам ведра с водой, чтобы напоить лошадей.

За кухней, в тихом закутке, прикрытом от чужих глаз, были растянуты бельевые веревки. Сейчас, пара прачек, красными от работы руками, развешивала на них выстиранное белье. Метель стихла, и ткань моментально дубела на морозе, превращаясь в твердые пласты. Вот так забудешься, разбежишься, желая рассечь бельевое море, и расквасишь нос о железные простыни-пододеяльники, которые даже не шелохнутся. А они будут висеть тут еще пару дней, пропитываясь морозной свежестью и ароматами свежеиспеченного хлеба, идущего от кухни. Потом вымерзшую ткань занесут в тепло, и спать на них будет одно удовольствие. Нет сильнее снотворного, чем высушенная зимним солнцем простыня.