Книга Лекарь из другого мира, страница 44 – Маргарита Абрамова

— Выйдите все.

Отец Джаади и Торан молча вышли, а я остался стоять на месте.

Карьян повернул голову. В его тёмных глазах блеснуло раздражение.

— Тебе сказано выйти, лекарь.

Джаади на секунду бросила испуганный взгляд на меня, но тут же отвела.

Хотелось ответить, что в моей лечебнице мне никто не указ, но я сдержался. Не нужно его провоцировать, если не хочу конфликта.

Я все же вышел.

В коридоре стояли отец Джаади и Торан. Они негромко переговаривались. При мне разговор прервался.

— Мистер Фар, — обратился я к отцу, — Ваша дочь и без того напугана. Это мешает лечению.

— Нурджан ей не навредит.

— Я бы хотел, чтобы вы поняли, как важно время для эффективного результата. Это не попытка обогатиться с моей стороны.

— Я услышал вас, мистер Грач. Но решения относительно Джаади будет принимать ее жених.

Отец Джаади на контакт не шел, всем своим видом показывая, что стоит ждать этого Карьяна, который возомнил себя вершителем судеб.

Я прислонился к стене рядом с дверью и замер, прислушиваясь. Тишина. Ни звука. Только море шумело за окном, равнодушное к человеческим трагедиям.

Минута. Две. Пять.

Дверь открылась.

— Я забираю её.

ДЖААДИ

— Хотела убежать от меня? — усмехается Карьян, его темный взгляд пробирает до дрожи. Но другой, не приятной, а холодной, промозглой, от которой хочется укрыться.

Я пугаюсь. Он все знает. Неужели отец ему рассказал?!

И понимаю, что своей реакцией себя и выдала.

— Нет, — запоздало отвечаю, отрицательно качая головой, смотря на свои руки, лежащие на неподвижных ногах. Боюсь, что он прочитает в моих глазах и страх, и отвращение, и ту странную, новую надежду, что поселилась во мне за эти дни.

Отец бы не признался. Уверена в этом. Для него мой побег — позор, он скорее умрёт, чем расскажет нурджану, что его дочь осмелилась на такое неповиновение. Это пятно на чести рода, которое нельзя смыть.

Просто Карьян чувствует, что пугает меня и я не хочу за него замуж. Но все равно берет своей женой. Второй.

— Ты отчего-то боишься меня, моя нурджи. Я не обижу, — его ладонь скользит по моей щеке, заставляя поднять голову и смотреть ему прямо в глаза. Я тону в этой темноте, в этой бездне, где нет ни капли тепла. Только власть, только собственничество, только холодная, спокойная уверенность.

— Хорошо, что я не настолько суеверен, чтобы убить этого лекаря и всех остальных мужчин, кто тебя видел.

Он мог бы. Он имеет право. В его мире — точно.

Я сжимаюсь, меньше всего я хотела бы, чтобы из-за меня пострадал Александр. Мысль о том, что этот человек может причинить ему боль, обжигает сильнее, чем любой страх за себя.

— Меня никто не видел, — выдыхаю, заставляя себя говорить, — Я носила яшмак.

Но Карьян лишь усмехается. Не верит. От его властности пробирает, но скрыться некуда.

Он наклоняется ближе, что его дыхание касается моего лица.

— Я заберу тебя, Джаади. Мне все равно двигаются твои ноги или нет. Ты уже моя, — он проводит пальцем по моей скуле, по линии губ, — Уверен, ты сможешь порадовать меня и без них.

Внутри всё обрывается. Рушится. Падает в чёрную пропасть.

Он выпрямляется, поправляет свою длинную косу, одёргивает одежды. Смотрит на меня сверху вниз, и в его взгляде нет ничего, кроме спокойной, сытой уверенности хищника, который получил желаемое.