Книга Лекарь из другого мира, страница 14 – Маргарита Абрамова

Это просто сон. Это мое подсознание помогает самому себе и тем самым оправдывает мои неудачи.

Но сердце твердило обратное. Разум мог строить сколь угодно изящные теории о защитных механизмах психики, но сердце знало. Оно чувствовало в том сне не психологический механизм, а нечто большее.

Это была не иллюзия, созданная уставшим мозгом, а встреча — последняя, прощальная. Меня не было на похоронах и я не попрощался, поэтому изводил себя.

А это было послание. Прощальное, безжалостное и освобождающее одновременно. Она отпускала меня. И приказывала жить. Не в прошлом, а здесь.

Я промаялся весь день, слоняясь по берегу бушующего моря. Я кричал, срывая голос, и мою боль забирал штормовой ветер. Я выкрикивал её имя в пустоту, ругался на неё за то, что оставила, на себя — за то, что не сумел удержать, на богов, судьбу, на всю несправедливую вселенную.

Я рыдал, как ребёнок, и солёные брызги с моря смешивались со слезами на лице. Это был необходимый, последний выплеск всейнакопленной за годы ярости, тоски и отрицания. Я хоронил её по-настоящему. И хоронил свою прежнюю жизнь, того Александра, который верил, что сможет всё исправить.

А на следующее утро я переоборудовал свой аппарат в устройство, помогающее людям.

АЛЕКСАНДР

— Ты знаешь кто такой Нурджан? — спросил Элоди.

— Нет. Но я бы не стала с ними связываться, — нахмурилась помощница, — Варвары.

— Кто варвары? — к нам заглянула Александра, — Что случилось? Все такие взволнованные.

— На нас напали…

— Просто жаждали консультацию, — улыбнулся я, — Чрезмерно настойчиво.

Варвар ушел через полчаса, как действие препарата закончилось. Я не был уверен, что он привезет девушку, нуждающуюся в помощи. Но он не сыпал больше угрозами, и взгляд был хоть и недовольный, но не яростный. Значит, все же принял меня всерьез.

— Доктора хотели похитить, — продолжала Элоди.

— Правда? — теперь уже Александра улыбалась.

— Восточные варвары услышали слухи, что он маг-чародей и примчались требовать исцеления.

Александра перевела взгляд на меня, и в её глазах мелькнуло понимание, которое бывает у людей, слишком близко познавших болезнь. Она знала цену чуду и знала, как тяжело быть тем, от кого его ждут.

— Так и есть, — сказала она мягко, — Вас многие называют волшебником.

Такое сравнение хоть и льстило, но добавляло проблем.

— Ладно, девушки, давайте работать, — отвлечёмся на рутину, она всегда была лучшим лекарством от тревоги, — Элоди, у нас всё без изменений? Как график? — спросил я, возвращаясь к своему столу и листая журнал записей.

— Похоже, у Говарда начался кризис, — вздохнула Элоди, сразу переключаясь на дела, — Не хочет ни с кем общаться, на процедуры идти отказывается. Заперся в своей комнате. Я стучалась — не открывает.

Говард Блайм — паренёк лет двадцати, страдающий тяжёлым заиканием. Не врождённым, а развившимся после какого-то потрясения в подростковом возрасте, о котором он упорно молчал. Я обычно не берусь за случаи, где возможно замешана психосоматика, но ему не смог отказать. Он пришёл ко мне с глазами, полными такой бездонной надежды и стыда одновременно, что я увидел в нём не просто пациента, а ещё одного человека, раздавленного жестокостью этого мира, будь то люди или обстоятельства. При этом я значительно снизил стоимость лечения, потому как гарантию дать не мог.