Книга До самой смерти, страница 76 – Миранда Лин

Я могла бы остаться в этой реке навсегда. Может, даже попыталась бы, если бы мой покой не нарушилипререкающиеся голоса. Я прислушалась и узнала знакомый тембр Орина. Сердце забилось быстрее. Обернувшись, я тотчас увидела, как они с Пэйшей спускаются с холма.

Я прикрыла грудь руками, будто мою наготу могли рассмотреть с такого расстояния. Если поплыву к берегу и смогу быстро вылезти из воды, все равно не успею одеться. Ничего не оставалось. Я погрузилась в воду по плечи и прижалась к наполовину утопленному стволу упавшего дерева, ветви которого обеспечили мне подобие укрытия.

Орин осторожно оттолкнул Пэйшу, явно раздраженный ее попытками помочь. А потом рявкнул что-то грубое, и она, показав ему неприличный жест, умчалась прочь.

Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за холмом, затем подошел к берегу и взялся за край рубашки. Легкий ветерок стих, словно сам лес затаил дыхание в предвкушении. Я должна была отвернуться. Но, да помогут мне боги, едва он снял рубашку, не смогла пошевелиться.

Орин быстро спустил штаны, и мне показалось, что громко колотящееся сердце вот-вот меня выдаст. На берегу стояло истинное совершенство. Его будто бы создали в качестве наказания за все мои грехи. Орин Фабер был роскошью, какую я никогда себе не позволяла.

С него сняли повязку, и, не затаи я дыхание, ахнула бы при виде его ран, ярко-красных и припухших. И хотя следы от когтей адской гончей еще отчетливо виднелись, они затянулись гораздо лучше, чем должны были. Любопытно. Орин не мог прятать Деву Жизни и попросту наведаться к ней. Он не выходил из комнаты. И никто в нее не заходил. Очевидно, что он все еще ранен. По-прежнему медлителен. Но что-то не так.

Исцеление Орина – не единственное, что было в нем загадочного. Напротив, эта его особенность, пожалуй, почти перестала меня беспокоить, когда он повернулся в мою сторону и я разглядела… сердце, настолько черное, что виднелось через плоть и кожу. Чернели и сосуды, разрастающиеся вокруг, словно лозы. Мне показалось, что это самая красивая, самая замысловатая татуировка, какую я только видела; вскоре она запульсировала.

Он опустил ногу в прохладную реку, и по ее поверхности кругами пошла рябь. Слегка вздрогнул оттого, что вода оказалась холоднее, чем он ожидал, но все же зашел глубже. Окунувшись, он тоже довольно вздохнул, и у меня во рту пересохло, а воздух будто потяжелел.

Орин провел рукой по груди,задержав ладонь над сердцем, и запрокинул голову. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь кроны деревьев, рисовал на каменистом русле реки мозаику в золотых оттенках и ласкал прекрасное лицо Орина, но я увидела в нем муку. Кто он такой? Что он такое?

Ил слегка просел под ногами, и я пошатнулась. Рябь, пусть и едва заметная, могла меня выдать. Но Орин не бросал по сторонам опасливые взгляды; в отличие от большинства жителей Реквиема, ему, казалось, был чужд страх. Он стоял неподвижно, растворившись в покое, запрокинув голову к небесам, словно в молитве, и лишь раз провел руками по лицу, искаженному болью. Он не боялся этого мира.

Через несколько мгновений Орин вернулся на берег и взял кусок мыла. Взбил в руках пену и медленными, осторожными движениями растер кожу. Он рисовал длинными ловкими пальцами узоры на груди, и меня заворожила его забота о собственном теле, каждое движение источало нежность. Я вспомнила, каково было чувствовать прикосновение этих рук. Отчаянно хотелось отвернуться, но я не могла отвести глаз. Каждая капля воды, стекавшая по его широкой груди, завораживала, и мне это претило. Орин должен был оказаться уродливым. Ведь таковы все монстры. Хотя Смерть, безусловно, красив, а он – величайший монстр из всех.