Книга Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны, страница 64 – Диана Фурсова

Магистр смотрел на него долго. Потом кивнул — неохотно.

— До полудня, — сказал он. — Один неверный шаг — и я поставлю жёсткую печать. На вас обоих.

Элина почувствовала, как линия на запястье отозвалась холодом — будто печать уже пробовала её.

Рейнар кивнул и повернулся к двери.

— Собирайся, — сказал он Элине, уже тихо. — Быстро.

Элина кивнула.

Собиралась она так, как собирают аптечку в дорогу: травы — горечь, мята, смола, щепоть пепла; бинт; кремень; соль. И — маленький нож, который она прятала не для нападения, а для работы.

Дом скрипнул, когда она взяла соль. Он не любил соль. И это было приятно.

Через десять минут они уже были на дороге — «конвой» из двух лошадей. Одна — Рейнар. Вторая — Элина. За ними — один дозорный, которого Рейнар выбрал сам: молчаливый, с глазами, которые не задают вопросов.

— Куда? — спросила Элина, когда деревня скрылась за поворотом.

Рейнар не посмотрел на неё.

— В город, — сказал он ровно.

Элина усмехнулась.

— Ложь.

Рейнар бросил на неё быстрый взгляд.

— Полуправда, — поправил он. — Мы едем туда, где нам нужен последний ингредиент.
А потом — в город, если будем живы.

Лес встретил их влажной тишиной. Дорога сузилась, трава цеплялась за сапоги, туман висел между стволами, как мокрая ткань. В этом тумане легко было поверить, что дом идёт за ними следом — не ногами, ниткой.

— Это место запрещено, — сказал дозорный сзади, когда они свернули на тропу, которой не было на карте. — Тут печатная граница.

Рейнар бросил через плечо:

— Поэтому и едем.

Элина почувствовала, как в груди поднимается знакомое: «не имею права». Это чувство всегда мешает делать то, что нужно. И всегда нравится узлам, печатям и тем, кто ими прикрывается.

— Что это за место? — спросила она.

— Старый печатный колодец, — ответил Рейнар. — Руины печатного двора. Тут когда-то жгли печати. Пепла — на годы.
Пепельникрастёт только там, где пепел «помнит».

Элина почувствовала, как слово «помнит» отозвалось в коже.

Тропинка вывела их к развалинам. Камни, заросшие мхом. Обгоревшие балки. И посреди — старый колодец, чёрный, как зрачок.

Рядом — сад. Не сад в привычном смысле. Кладбищенский: каменные плиты, низкие ограды, кусты, покрытые серой пылью. На земле — чёрные листья, будто их присыпали углём.

Элина слезла с лошади и сразу почувствовала: здесь ломается воля. Не магией «в лицо» — а усталостью, которая приходит внезапно, будто кто-то навалил на плечи мешок.

— Не стой долго, — сказал Рейнар. — Это место тянет.

Элина кивнула, но глаза уже искали — по земле, по кустам, по камням.

Пепельник она увидела почти сразу. Низкое растение, будто мох, только жёсткий, чёрный, с красноватой жилкой внутри. И в центре каждого комка — маленькое уплотнение, как уголь, который не догорел.

— Сердце, — прошептала Элина.

Она опустилась на колени и достала нож. Руки дрожали не от страха — от концентрации. Она посыпала вокруг солью тонкую линию, как делала в таверне. Соль шипнула тихо — будто земля была тёплой.

— Быстро, — сказал Рейнар, оглядываясь.

Элина поддела мох ножом, осторожно вынула «сердце» — небольшой комок, тёмный, тяжёлый. Он был тёплым на ощупь. Не как горячее. Как живое.

И в этот момент воздух вокруг содрогнулся.

Не ветер. Голос.

Из колодца поднялся шёпот — влажный, глубинный: