Книга Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны, страница 54 – Диана Фурсова

Дом скрипнул. Свеча дрогнула. Пламя на миг потемнело — и снова стало обычным.

Как будто дом проверил: «вкусно?» — и разочаровался.

Тогда он ударил иначе.

Колокольчик на двери тихо звякнул — без движения, без ветра. Как будто кто-то прошёл рядом, не касаясь.

На муке у порога появились следы.

Не сапоги. Босые. Длинные, влажные, словно по муке прошёл кто-то, кто только что вышел из воды.

Следы шли внутрь зала — и исчезали на середине, будто человек растворился.

Элина почувствовала, как холод поднимается от пола.

— Он здесь, — шепнула она.

Рейнар вытащил меч — медленно, без суеты. Сталь блеснула, но в её блеске не было уверенности. Просто привычка держать в руке хоть что-то.

— Где? — спросил он тихо.

Элина посмотрела на следы.

— Он… не человек.

Печь щёлкнула снова. И вдруг из угла, где раньше стояла бочка, раздался звук — как кашель. Хриплый, человеческий.

— Помо… — прохрипело. — Помо…

Элина вскочила.

Рейнар перехватил её за локоть.

— Нет, — сказал он жёстко.

— Это может быть тот проезжий! — выдохнула Элина.

— Это может быть ловушка, — отрезал Рейнар. — И я не дам тебе…

Дом засмеялся— скрипом досок. И кашель стал громче, отчётливее. Мужской. Больной.

Элина сжала зубы. Её внутренний аптекарь рвался туда, где «помо…». Её внутренний выживальщик понимал: дом хочет, чтобы она нарушила правила.

Она вдохнула и сказала вслух — не Рейнару, дому:

— Если это человек — покажи его по-настоящему. Не голосом. Не шёпотом. Телом.

Тишина стала густой.

Потом из темноты угла вышел силуэт.

Мужчина. В грязной куртке, с хромотой, с кашлем. Лицо — серое. Губы — тёмные, как будто обожжённые дымом.

Он сделал шаг — и Элина увидела: под его подбородком тянется тонкая полоса копоти.

— Хозяйка… — прохрипел он. — Я… не…

Элина шагнула вперёд, не думая.

Рейнар схватил её крепче.

— Стой, — сказал он ей в ухо. — Смотри на ноги.

Элина опустила взгляд — и похолодела.

Ног у мужчины не было. Вернее, они были, но не касались пола. Он «шёл», как тень, и мука под ним не шевелилась.

И в этот момент его лицо дрогнуло. Стало расплывчатым. И вместо проезжего Элина увидела другое — женщину с тёмными волосами, с тем же лицом, что в зеркале. С чужим знанием в глазах.

— Верни, — прошептала женщина. — Верни мой дом.

Рейнар выругался тихо.

— Вот оно, — сказал он.

Элина почувствовала, как внутри всё напряглось, и вдруг поняла: дом не просто показывает иллюзии. Он вытаскивает то, что в них не сказано.

Рейнар ненавидел прежнюю хозяйку — и молчал о сомнениях. Элина боялась признаться в «Марине» — и молчала о страхе. Рада скрывала, что пустила гостя — и молчала о вине.

Дом собирал эти молчания, как травник собирает редкие листья.

— Оно питается тем, что мы держим внутри, — сказала Элина вслух, и голос её стал твёрже от осознания. — Не скандалом. Не криком. Несказанным.

Рейнар посмотрел на неё.

— Тогда говори, — сказал он тихо. — Всё, что боишься сказать.

Элина резко вдохнула. Сердце стучало так, будто хотело вырваться.

Она посмотрела в темноту, где женщина-иллюзия улыбалась ей её же губами.

— Я не ты, — сказала Элина громко. — Я не прежняя хозяйка. Я не виновата в твоих делах.
Меня звали Марина. Я — не отсюда. Я очнулась здесь и я не собираюсь отдавать дом ни тебе, ни очагу, ни Мортену Грейну.

Дом скрипнул — резко, злой доской. Свеча дёрнулась, но не потемнела.