Книга Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны, страница 51 – Диана Фурсова

— Я боялась, что дом разозлится. И боялась, что вы вернётесь, а тут… — она судорожно вдохнула. — Он сел у печи. Я дала ему суп — тот, что остался. Он сказал: «Не такая уж ты проклятая». И… — Рада всхлипнула. — И потом стемнело, а он всё не вставал. Я сказала — уходите, а он… он будто не слышал. Сидел и смотрел на огонь, как… как зачарованный. Я испугалась. Я ушла наверх… но там опечатано, я не могла. Я спала внизу, у лестницы.

Рейнар бросил взгляд на ленту печати на ступенях — она всё ещё была на месте, холодная, чужая.

— Ночью что было? — спросил он.

Рада глотнула воздух, как будто ей не хватало.

— Я проснулась от скрипа. Дверь… сама закрылась. Как тогда, когда вы… — она посмотрела на Элину. — И свеча потемнела. Я хотела встать — а ноги как ватные. И он… — Рада закрыла рот ладонью. — Он уже не сидел. Тишина такая… пустая. Я позвала — никто. Я пошла к двери — заперто. Потом… потом стало теплее. И дверь открылась сама. Я выбежала на улицу, к тётке Ниле. Она сказала — писать вам.

Элина подошла ближе и осторожно взяла Раду за руки — руки были ледяные.

— Ты видела, куда он делся? — спросила она тихо.

Рада покачала головой.

— Нет. Только… — она судорожно вдохнула. — Только на полу возле печи осталось… как копоть. И на кружке — след. Будто… будто кто-то пил. Но я кружку не трогала.

Элина закрыла глаза на секунду.

«Дом питается несказанным». Рада боялась сказать правду вовремя — боялась и обета, и её, Элины. Боялась признаться, что впустилачужого и не выгнала. И эта вина, это молчание, эта тайна — были идеальной пищей.

Элина открыла глаза.

— Рада, — сказала она ровно, — ты молодец, что сказала сейчас. Поняла? Ты не одна.

Рада всхлипнула громче, как ребёнок, которому впервые разрешили не быть виноватым.

Рейнар жестом велел дозорным занять двор: один — к тракту, второй — к сараю. Сам повернулся к двери таверны.

— Внутрь — мы вдвоём, — сказал он. — Рада останется на крыльце. При первом скрипе — бежать к дозору. Не геройствовать.

— Я не уйду! — пискнула Рада.

Рейнар посмотрел на неё так, что писк стал тише.

— Это приказ.

Рада кивнула, дрожа.

Элина посмотрела на дверь. Ей казалось, что за ней не зал, не столы и печь, а рот, который учится говорить чужими голосами.

— Идём, — сказала она.

Рейнар открыл.

Внутри было… слишком прилично. Полы чистые, столы стоят ровно, котлы вымыты. Как будто дом решил: «Если вы пришли с законом — я покажу порядок». И от этого стало ещё страшнее.

У печи действительно темнело пятно — не сажа от дыма. Густая, жирная копоть, словно кто-то поставил на доски мокрый уголь. Элина наклонилась, понюхала — и внутри всё сжалось: запах не костра. Запах горла, которое задыхалось.

— След, — тихо сказал Рейнар.

— Да, — ответила Элина. — И дом его не смыл. Значит, хочет, чтобы мы видели.

Она подошла к стойке. Кружка стояла там же, где Рада оставила. Внутри — пусто. На краю — отпечаток губ, тёмный, как если бы человек пил не чай, а дым.

Элина достала соль и провела тонкую линию вокруг кружки.

— Не трогай, — сказала она Рейнару.

Он и не собирался. Он смотрел на зал так, будто ждал атаки из угла.

— Твои слова про «несказанное»… — произнёс он глухо. — Это сюда?

Элина кивнула.

— Дом берёт то, что внутри людей, если люди это прячут. Тайна — как сахар для него. Вина — как жир. Он растёт.