Книга Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны, страница 16 – Диана Фурсова

Она уложила постояльца на кровать, подложив под голову свернутую ткань. Накрыла одеялом. Поставила рядом миску с водой — вопреки словам Мортена. Пусть не пьёт много, но хотя бы губы смочит.

Потом спустилась вниз и посмотрела на кувшин с воском.

Элина подцепила воск ножом, осторожно сняла крышку и понюхала снова. Горечь. Сладость. Что-то, что липло к носу.

Она взяла маленькую деревянную ложку, макнула, коснулась кончиком языка.

Тело сразу отозвалось: язык онемел на секунду, а в горле появилась тяжесть.

— Седативное, — прошептала Элина.

Не смертельное. Но сильное. Такое дают, когда хотят, чтобы человек молчал и спал.

И это значило одно: Мортен боялся, что постоялец проснётся.

Элина прикрыла глаза.

Моральная дилемма пришла без предупреждения: если она даст это, как велено, — она станет соучастницей. Если не даст — Мортен поймёт. И тогда «будет хуже».

Она взяла ковш, налилачасть «еды» в миску и добавила туда горячей воды — сильно разбавив. Потом положила щепоть мяты и каплю обычного настоя трав, который она сама сварила.

— Я кормлю тем, что он принёс, — сказала она вслух, будто оправдываясь перед домом. — Просто… делаю это так, чтобы человек не умер.

Дом не ответил. Но печь щёлкнула, словно отметила: «засчитано».

Элина поднялась наверх с миской. Постоялец лежал спокойно. Она приподняла его голову, коснулась ложкой губ.

Он сделал слабый глоток. Потом ещё.

И на третьем глотке его пальцы внезапно сомкнулись на её запястье.

Хватка была железной.

Элина замерла, сердце ухнуло вниз.

Постоялец открыл глаза.

Они были тёмные — почти чёрные, но не пустые. В них горел рассудок. И усталость. И что-то очень опасное.

— Не… буди… — повторил он, но теперь это было не мольбой. Это было приказом, который он выдавил сквозь боль.

— Я не будила, — прошептала Элина, стараясь не дёрнуться. — Ты сам…

Он моргнул, и взгляд на секунду стал мутным. Но рука всё ещё держала.

— Очаг… слушает, — прохрипел он. — Не… давай… имени…

Элина почувствовала, как по коже прошёл холод, совсем не от воздуха. Дом. Очаг. Имя. Обет.

— Я не спрашиваю, — быстро сказала она. — Я не буду спрашивать.

Его пальцы чуть ослабли.

— Хозяйка… — выдохнул он, будто пробуя слово. — Тогда… живи…

И провалился в сон так резко, будто кто-то выключил свет.

Элина ещё секунду сидела, удерживая его руку, пока не убедилась, что он снова дышит ровно.

Потом тихо высвободилась, спустилась вниз — и только на лестнице позволила себе вдохнуть полной грудью.

Дом действительно слушал.

И постоялец это знал.

— Откройте.

Голос был знакомый — сухой, низкий, без просьбы. Такой голос не спрашивает, он требует, потому что привык, что за ним стоит закон.

Элина спустилась к двери, и у неё внутри всё сжалось ещё раз: если Рейнар узнает о госте, он может сделать то, что обещал.

Она открыла.

На пороге стоял капитан дорожного дозора Рейнар Кард. Плащ на нём был застёгнут, на поясе — меч, серые глаза — холодные. Но взгляд скользнул за её плечо, вглубь таверны, и на секунду стал острым, как лезвие.

— У вас гости, — сказал он.

Это не было вопросом.

Элина медленно кивнула.

— Один. На одну ночь.

Рейнар сделал шаг внутрь, и таверна тихо скрипнула — будто недовольно. Он остановился, чуть повернул голову, словно слушая этот скрип, и Элина увидела: он тоже чувствуетдом. Не как она — не шёпотами, но телом.