Книга Презумпция виновности, страница 431 – Макс Ганин

28 февраля в клубе колонии состоялся концерт шансонье «Юга». Это событие не случайно совпало с днём рождения положенца Феруза, которому за счёт денег с общака заказали этого исполнителя прямо в зону. В клуб привели всех из барака специальных условий содержания и по 20 человек с каждого чёрного отряда. Их заводили по одному, сверяя с утвержденным заранее списком, через детальный шмон. Яровой – главный отрядник – лично стоял у входа в клуб с бумажкой и называл фамилии, и только после этого блатные могли занять свои места согласно пригласительным билетам. Из окон 8-го отряда это было хорошо видно – главный вход в клуб был как раз под ними.

– Как это чёрные, которым ходить в клуб западло, пришли строем, да ещё и по списку входят на режимное мероприятие?! – удивился Роман Лушин, бывший в этот день дежурным «фишкарём» и наблюдавший всё происходящее в прямом эфире.

– Отрицалы хреновы! – поддержал его Володя Алымов.

Концерт длился почти 2 часа, после чего большинство зэков отправили обратно в отряды, а блаткоммитет остался праздновать дальше. Для них «Юг» исполнил ещё пару песен, после чего прямо на сцене клуба началось застолье. На банкете помимо «элиты воровского мира» колонии присутствовали и сотрудники администрации. Никто из блатных не гнушался есть шашлыки и куры вместе мусорами, а те, в свою очередь, без смущения и зазрения совести пили водку, чокаясь с Ферузом и смотрящими. К ним вскоре присоединились и два полковника из Тамбовской управы Глухих и Айк, которые, несмотря на должности и погоны, так же весело бухали и жрали на халяву воровскую хавку и пойло.

Пока в клубе происходила вакханалия, Тополева вызвали в спецчасть и вручили письмо из Рассказовского суда о том, что в производстве находится его дело об УДО, в котором изложены сведения, требующие прокурорской проверки. Поэтому суд откладывался на апрель, и Григория ожидала встречас прокурором. Герасимчук, услышав об этом, предположил, что Гриша сильно рискует и ему могут отбить голову дубаки или чёрные по приказу администрации.

– Ты знаешь, – продолжил Алексей. – Я долго думал и анализировал твои слова, о том, что я не случайно попал в этот замес с посадкой. Ты говорил, что это всё произошло из-за моей болтовни против Путина. Я поначалу не соглашался с тобой, но потом вспомнил, что действительно, я в соцсетях часто выступал против власти, против президента, нередко его троллил. Меня несколько раз блокировали в российских мессенджерах и даже угрожали. Поэтому твоя версия, что меня закрыли не просто из-за какой-то проститутки, возможно, верна.

– Вспомни, Лёша, – подхватил его мысль Тополев. – Ты еще говорил, что тебя в СИЗО Медведково поместили в одну камеру с террористами и особо опасными преступниками. Помнишь?

– Конечно, помню!

– Это тоже неспроста! Не сажают у нас первоходов с тяжкими преступлениями в одну хату с особо тяжкими и отморозками. Это было тебе предостережение, последнее китайское предупреждение, что если продолжишь свою подрывную деятельность, то пойдёшь по их стопам, а пока за изнасилование посиди.

– Может быть, – задумчиво ответил Герасимчук. – Я тут вывел формулу успеха в ИК-3. За последние 5 месяцев из 16 человек в нашем отряде, подававших ходатайства на УДО, ушли только трое. Причём эта троица для колонии была абсолютно бесполезна, а оставшиеся 13 материально администрации были выгодны, поэтому их будут удерживать до последнего, а выпускать будут ненужных. Вот «Агроном» – бывший завхоз клуба – хороший пример! Его отпустили, когда стало понятно, что ремонтировать клуб за свои бабки он не станет, а вот Тимонина оставили, несмотря на все его поощрения и заслуги, потому что он отличный художник, и второго такого в лагере нет.