Книга Презумпция виновности, страница 327 – Макс Ганин

– Это тебе тоже Пузин велел так говорить?

– Естественно… Он пообещал, что мои поллимона, заплаченные за посёлок, он зачтёт при следующем суде на УДО или80-ую, если я всё правильно скажу.

– А Володя Иванников с Мишей Лернером? Тоже такую же версию произошедшего будут гнать?

– Конечно! Им тоже домой хочется пораньше пойти, а не из ШИЗО, как Пудальцов с Жмуриным, не вылезать. Кстати, ты в курсе, что эти двое через прокуратуру отменили себе последнее ШИЗО, ну, это когда их вместе застукали на «промке» после проверки за разговорами о политике, а Бойко за это влудили неполное служебное соответствие, как ответственному за колонию в тот момент.

– Значит, есть всё-таки справедливость на белом свете? – мечтательно спросил сам себя Гриша.

– При чём тут справедливость! – гневно ответил Переверзев. – Просто Бойко совсем уже охамел со своим предпринимательским талантом на всем зарабатывать. Он с водителей фур, которые металл на «промку» привозят и забирают готовую продукцию, стал брать дань за въезд и выезд. Они, естественно, пожаловались. Вот ему и прилетело. Не могут же его наказать за воровство, вот и придумали красивую историю про торжество справедливости и законности.

– Кстати про справедливость, видел, к нам вчера ломового перевели из 4-го отряда? – перевёл тему разговора на любимое Переверзевым обсуждение сплетен Григорий.

– Конечно! – обрадовался Сергей и приступил к рассказу. – Он проигрался в карты на тридцатку, затем свистнул в другом отряде мобильник прямо с зарядки и отдал в качестве уплаты за долг. Это всё вскрылось, его нахлобучили, и менты, чтобы спасти его, перевели к нам. Соболев его «на тряпку» поставил по требованию блатных.

– А я-то думаю, чего они сегодня приходили к нам в отряд и смотрели, как он полы драит.

– Они теперь постоянно приходить будут и присматривать за ним, чтобы он, не дай Бог, не отдыхал ни секунды. А почему ты про справедливость-то вспомнил касаемо него?

– Да он вместе со мной одним этапом ехал в июле прошлого года. Так жал на чёрную педаль, так за блатную романтику агитировал, так стремился на чёрную сторону, что аж через ШИЗО после распределения туда попал, а теперь в красном отряде «на тряпке» трудится и с «козлами» чаёк распивает. Мне кажется, справедливость восторжествовала.

– Кстати, завтра случайно не двадцать второе марта? – задумчиво спросил Серёжа.

– А что?

– Завтра «Кабан» по «звонку» освобождается. Теперь овощи из столовой брать не сможем,да и дополнительное питание накрылось. Прощайте, вкусные супы и жареная картошка, – с грустью констатировал Переверзев.

Романов – он же «Кабан» – был «семейником» Тополева и Переверзева и, как давно сидящий в колонии и знающий все входы и выходы, постоянно снабжал их спёртыми в столовой свёклой и капустой, картошкой и моркошкой, репчатым луком и яйцами. Он мог легко договориться о нескольких пайках дополнительного питания и шикарно готовил на самодельной плитке. Поэтому с его освобождением многие блага для Гриши с Серёжей становились недоступными.

Жмулюкин и Писарьков были двумя пенсионерами в 8-ом отряде. Первому приходила пенсия 13 тысяч рублей, и с неё вычитали в бухгалтерии колонии 50% за еду, одежду, электричество, отопление и воду, а остальное попадало на его лицевой счёт, с которого он покупал в ларьке сигареты и продукты. Писарькову помог оформить пенсию Гриша прямо из ИК-3, и ему сразу пришли за 3 месяца 25 тысяч. Константиныч тут же прибежал к Тополеву с просьбой пойти с ним в бухгалтерию, чтобы тот, как умел, красиво поругался с ними, если они вдруг захотят снять с него половину. Когда они завалились к главному бухгалтеру колонии в кабинет, Гриша прямо с порога объяснил юридическим языком, что они не лохи и не позволят обирать их на 12,5 тысяч рублей. Главбухша внимательно выслушала, поманила Гришу к себе пальчиком и тихо спросила.