Книга Презумпция виновности, страница 107 – Макс Ганин

У него персональный смартфон с интернетом, он может смотреть фильмы и по видео общаться с семьей. Подтвердил Тополеву, что бояться общих камер не надо. Наоборот – стоит проситься в них, потому что там его реально подготовят к лагерю и научат тюремной жизни. Выслушав рассказ Григория о попытке развода на деньги его сокамерниками, пояснил:

– Общак – дело добровольное! Никто не может принудить дать на общее. Мошенник так же, как и вор живет делюгой. Поэтому предъявлять за делюгу нельзя. Поэтому сумма на общак от размера ущерба по делу не зависит. Когда у человека язык грамотно подвешен и когда он знает правила игры, то ни один гадёныш не сможет его использовать или нагнуть. Поэтому учите матчасть, дорогой Григорий!

Юра недолго помолчал, задумчиво разглядывая Тополева, будто мысленно боролся с желанием «рассказывать или не рассказывать», и, победив себя, продолжил:

– Конечно, будем верить и надеяться на положительное решение твоей беды, но если попадешь в лагерь, то дам тебе пару советов, которые не будут для тебя лишними. Лучше учиться на чужих ошибках, чем на своих, правильно?

Григорий утвердительно кивнул головой. Конечно, надежда освобождения цвела в нём полным цветом, и дурацкие мысли о реальном сроке, а соответственно и о лагере, он гнал от себя поганой метлой. Но информации, как и патронов, не бывает много. Поэтому тюремные знания и опытон старался впитывать и запоминать по максимуму.

– После приговора пусть твои родственники напишут заявление начальнику в СИЗО, чтобы тебя отправили не далее пятисот километров от Москвы, – сказал Юра. – А то могут загнать в вечную мерзлоту, где всё здоровье на лесоповале оставишь. Самое главное на зоне – ни в коем случае не ввязывайся в стройки и ремонты! Не покупай никакие стройматериалы или инструменты. Это любимая забава администрации колонии – раскрутить зэков на строительство и потом кинуть с УДО.

Теперь, что касается условно-досрочного освобождения. Подать заявление можно только через шесть месяцев после приезда на зону, даже если у тебя срок подачи раньше подошёл. Договариваться о положительном исходе суда лучше всего с опером или с отрядником. Расценки где-то 100—150 тысяч рублей. Главное – не пытайся заинтересовать в себе сотрудников администрации – не отпустят до конца срока.

– Это как? – перебил Григорий.

– Не выбивайся в отличники производства, не будь стахановцем, не показывай, что можешь делать что-то круче, чем другие. А лучше всего, чтобы они вообще про тебя мало что знали. Но, чтобы не кинули с УДО, объясни – мол, ты не один, и на воле за тебя есть кому хай поднять. И даже до большого начальства дойти. Публичности они больше всего боятся в своем удалённом от мира болоте.

Дверь бокса со скрипом открылась, и судовой охранник, увидев, что двое спят, негромко произнёс: «Тополев! На суд!»

Григорий поднялся, подмигнул Юре, взял свою папку с бумагами и вышел вслед за конвойным. Выполнил команду «руки вперёд», на нем защелкнули стальные браслеты и скомандовали «вперед!». Один сотрудник с надписью на спине «судебный пристав» шёл впереди, второй держал Григория под руку и контролировал направление движения. Они поднялись по лестнице на третий этаж. За окнами лестничного пролёта было уже темно, и Тополев понял, день клонится к вечеру. В здании было многолюдно. Некоторые сидели на лавочках перед кабинетами, кто-то уже спускался вниз навстречу конвою. Они подошли к 304-му кабинету, на двери которого висела большая табличка с надписью «Судья Тимакова».