Книга Презумпция виновности, страница 104 – Макс Ганин

Все перемещения заключённых вне тюремных стен происходят в наручниках. Поэтому, когда Григория заводили и выводили из автозака, ему пристегивали браслеты на руки, и потом к ним пристёгивался другими наручниками полицейский из конвойного полка МВД. В помещении от пут освобождали, и сотрудник шёл за следующим зэком.

Обыскав Тополева по облегчённой программе – посмотрели только верхнюю одеждуи папку с бумагами, его завели в третий бокс от стены. В папке лежали постановление о его аресте от октября и написанный им под диктовку Романа Шахманова текст ходатайства с просьбой заменить ему меру пресечения на не связанную с лишением свободы и обоснованные доводы в его поддержку.

Третий бокс был обычной камерой размером четыре на четыре метра с деревянными лавками по трём сторонам, с грубой колючей «шубой» в виде штукатурки стен под потолок и очень тусклой лампочкой в закрытом решёткой плафоне над дверью. Потолок казался низким и грязным. Под потолком от двери и до противоположной стены были протянуты металлические круглые трубы вентиляции, из которых доносился тихий гул. Внутри было тепло и сухо, влажность воздуха была минимальной, и от этого сразу захотелось пить. Стены и металлическая дверь с тремя глазками на трапециевидном выступе, позволяющими видеть всю панораму внутри камерного пространства, были исписаны ручкой. В этих посланиях предыдущих посетителей бокса можно было увидеть их отношение к судьям и срокам, полученным тут. В выражениях люди не стеснялись и выплескивали эмоции в сжатых сообщениях от сердца и от души. Больше всех доставалось судье Чепрасовой, которую явно ненавидели и клеймили позором процентов семьдесят респондентов этого своеобразного издания. Особенно бросались в глаза красиво выведенные нетленные строки непонятого поэта:

«Да чтоб ты издохла, Чепрасова, в муках!

За то что влудила червонец мне, сука…»

Всё остальное было в прозе, но тоже коротко и эмоционально.

Троих попутчиков Григория завели по очереди в его бокс и оставили дожидаться вызова на «продлёнку». Дед тут же лег спиной на лавку, вытянул руки и сильно потянулся, так, что все тело его захрустело, как сухие дрова в печке. Он с удовлетворением крякнул, ещё раз проделал эту же процедуру несколько раз и, дождавшись отсутствия хруста, деловито уселся и с прищуром уставился на Григория.

– Здравствуй, мил человек! – обратился он. – Меня зовут Илья. Что за беда привела тебя в этот храм правосудия?

– Добрый день! Меня зовут Григорий. У меня сегодня первая продлёнка по делу о мошенничестве.

– Я так и подумал, что ты мошенник, а не наркоман. А то я «наркош» не очень жалую. Слабые телом и духом люди – падшие они какие-то. А мошенник – это совсем другое дело!И что же довело тебя до такого благородного с одной стороны, но уголовного с другой стороны звания?

– Пытался с обнальщика долг получить, – ответил на выдохе Григорий. – На очередной встрече повязали с поллимоном на руках.

– Ай-ай-ай! А как же это так получилось-то? Можно подробностями поинтересоваться? – залихватски сощурившись и подмигивая остальным, продолжил спрашивать Илья.

Григорий поведал о событиях своего задержания. Рассказал про подлеца Андрюшу Южакова и про первый допрос следователя. Выслушав его внимательно и с долей уважения, Дед Илья озвучил то, чего Григорий точно не ожидал от него услышать.