Книга Яд изумрудной горгоны, страница 102 – Анастасия Логинова

Кошкин, признаться, подобного ответа не ждал. Но попытался заступиться за приятеля:

– Кирилл Андреевич не виноват в тех обстоятельствах, вы ведь понимаете? И он вас любит. Разве для вас это ничего не значит?

– Значит. И я все понимаю. Но кому от этого легче?Считайся я по-прежнему старой девой и бедной приживалкой у брата – все было бы проще… Кому какое дело, что творит сумасшедшая старая дева? Посмеются и забудут. Но моя матушка пожелала, чтобы во главе империи Соболевых теперь стояла я. Пусть лишь на бумаге, но это так, и я ничего не могу с этим поделать! Я вынуждена теперь следить за каждым своим словом, за каждым жестом, чтобы не допустить сплетен и не помешать делам брата… Вы не представляете, какая это ответственность, Степан Егорович! Все эти люди, которых вы назвали высокородными господами, они только и ждут, чтобы я совершила ошибку, чтобы после годами полоскать нашу фамилию в прессе! А нам и так хватило всего после смерти матушки…

И снова Соболева его удивляла и изумляла. Уже не наивностью своей, но причудами богатых, которых ему вовсе не понять никогда. И суждениями этими делалась похожа на своего брата куда больше, чем, вероятно, она думала.

– Так дело лишь в том, что он женат? – спросил Кошкин. – Будь Кирилл Андреевич свободен, вы вели бы себя иначе?

– Если бы да кабы!.. – хмурясь, Александра Васильевна принялась смотреть по ту сторону реки. – Уж чему меня точно научили дома, так это не предаваться мечтам. Я вынуждена исходить из того, что есть сейчас и здесь. А оттого, Степан Егорович, я должна скоро вновь уехать – чтобы не усложнять все еще больше. Тетушке моей от покойного мужа досталось поместье под Москвой – там мы и намерены провести лето. Все уж решено. Я потому и хотела позвать вас в дом, – договорила она и вновь несмело взглянула ему в лицо, – чтобы попрощаться.

– Уезжаете… – повторил Кошкин.

И пока осмысливал, что теперь сказать – как раз явилась Варя. Уже одетая и все еще веселая, звонко окликнула его от крыльца особняка.

– Кирилл Андреевич невыразимо расстроится. Вы уже сказали ему?

– Вы хороший друг, – вместо ответа улыбнулась Соболева. – Приезжайте к нам, как настанет лето. Тетушка будет рада – вы ей понравились.

Кошкин невнятно кивнул и повернулся на второй окрик Вари, готовый уже уйти. Однако Соболева вдруг коснулась его руки и задержала, весьма крепко и ощутимо:

– А как же наш уговор? Вы так и не сказали… – она продолжала робко улыбаться. – Как купеческая дочь, я внимательно отношусь к сделкам и требую исполнения уговора…

Кошкин улыбнулся ей тоже. Наклонился к той ручке, затянутой в перчатку,и поцеловал. Ответил:

– Как представитель закона, советую вам впредь внимательнее относиться к условиям сделок и отдельно оговаривать сроки исполнения. Буду рад навестить вас летом с Кириллом Андреевичем.

С тем и простился, оставив Александру Васильевну в легком замешательстве.

Следующий за приемом день был целиком посвящен разъездам и бумажной волоките. Каждый час Кошкин вспоминал о приглашении старшей Юшиной навестить их с Ниной – думал о ней, перебирал в памяти ее жесты, улыбку, взгляды. Размышлял, зачем же она звала, да еще и весьма настойчиво? Уж не признаться ли хотела в чем-то, что поспособствует расследованию? Да нет, едва ли… Мучимой угрызениями совести она уж точно не выглядела. И раскаяния на самодовольном ее лице Кошкин припомнить не мог. А ведь она замешана в сем деле по саму маковку… никто, кроме этой особы, изготовить ядовитый настой не мог.