Книга Сборщики ягод, страница 98 – Аманда Питерс

Устроившись в кабине пикапа, я попытался собраться с мыслями. Болеутоляющие слегка дурманили голову, и меня охватила тоска по той жизни, которой у меня никогда не было. Я тосковал по Лее, своей дочери, которую никогда не видел. Тосковал по Рути, сестре, которую потерял и так и не нашел. Я обматерил сидящую на соседнем сиденье куклу.

Выехав из города, я вернулся в национальный парк и положил куклу в ящик для находок, прежде чем ехать обратно. Доехав туда, где проселочная дорога выходила на трассу и следовало повернуть на запад, направился в другую сторону. Назад, к своей брошенной дочери и родителям, которых заставил оплакивать троих пропавших детей вместо двух.

Я ехал на восток, домой. Еще можно было стать отцом Лее, сыном своим родителям, может быть, даже другом Коре. Я не ждал от нее ничего – ни любви, ни сочувствия. Мне не надо было прощения. Я пролил ее кровь и бросил одну растить ребенка, которого зачал. Плоский ландшафт превратился в каменистый, мимо мелькало все больше деревьев, и я все больше думал о том, как предал их всех. Объезжая города, я думал о своих ошибках, и решение поехать на восток нравилось мне все меньше. К Нью-Брансуику страх уже окончательно вытеснил уверенность, которую я испытывал в Скалистых горах, когда бросал куклу в ящик. У пограничного перехода в Мадаваске я повернул и направился в Мэн.

Поразительно, но Девятка выглядела еще хуже, чем в годы моего детства. Колдобины стали еще больше, дома еще больше развалились – однако поля ничуть не изменились, и ольха точно так же росла вдоль канав. Меня слегка разозлило, что жизнь здесь продолжается, как прежде. Когда я остановился и вышел из пикапа, солнце стояло высоко в небе. Трещали цикады, как будто и без них непонятно, что стоит испепеляющая жара. Я присел на тот самый камень и закрыл глаза. Сквозь сомкнутые веки увидел себя, шестилетнего, – я бросил хлеб воронам, сунул кусок вареной колбасы в рот и, помахав рукой Рути, ушел. Не знаю, сколько я просидел так, но рубашка насквозь пропиталась потом.

– Эй, мужик, ты как?

Я едва не выпрыгнул из штанов.

– Да все нормально. Разве что едва не обосрался от страха. – Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

– Ну извини. Скрючился весь, подумал, может, тебя инфаркт хватил.

– Нет, ничего такого. Просто воспоминания нахлынули. И ногу слегка повредил. Ничего серьезного.

Я встал и протянул руку.

– Что ж, а отсюда казалось, что инфаркт, не иначе. – Рукопожатие было сильным.

– Работаешь где-то здесь?

– Ага, мой дед владел этими полями, потом отец, но оба уже ушли. Инфаркт. – Он указал на меня. – Видишь, поэтому я и занервничал немного.

– Твоя фамилия Эллис? – спросил я.

– Ну да. Мы знакомы?

– Нет. Но, видимо, я знал твоего отца. Работал на этих полях, когда был маленьким.

Я повернул голову и посмотрел туда, где должна была стоять времянка, но вокруг все заросло кустами, а от дороги осталось только две едва заметные колеи, почти полностью скрытые в траве.

– А куда времянка подевалась? И где сборщики?

– Сборщики живут в бараке дальше по дороге. Не знаю, о какой времянке ты говоришь. Разве что про кучу досок и камней в конце этой дороги. – Он подошел ближе и положил руку мне на плечо. – Уверен, что нормально себя чувствуешь? А то ты как будто одновременно и бледный, и красный.