Книга Сборщики ягод, страница 96 – Аманда Питерс

На этих страницах, исписанных несколько десятилетий назад, были не сны, а, как я знала теперь, воспоминания об украденной у меня жизни. Соскользнув с постели на пол, я ощутила, как комната наполнилась запахами варящейся картошки и дыма костра. Я обвела пальцем рисунок куклы с широко расставленными глазами-пуговицами, прочла записанные мной истории о Рути и ее брате Джо. Мое горе было тяжелым и острым. Изо рта вырвались странные звуки, дикие и жалкие. Тяжесть этого дома – любви матери и отстраненности отца – пригвоздила меня к полу. Тетрадь выпала из рук, я судорожно хватала воздух, от пыли першило горло. Чудовищность обмана моей матери приобретала все более четкие очертания. Не знаю, сколько я пролежала там, на том самом месте, где мать утешала меня после моих сновидений, но, когда проснулась, солнце уже пробивалось сквозь щели в жалюзи, расчерчивая пол тонкими линейками. Я смотрела, как полоска солнечного света ползет у меня по руке, на которой уже начали появляться морщины и пятна, и задумалась: «Кто же я? Скучают ли они по мне?»

Я думаю совсем отказаться от лекарств. Спасти они меня не спасут, но от них путаются мысли и трудно извлекать из памяти воспоминания. Да, они держат боль в узде, это правда, но я все равно прикован к постели. Ничто не унижает мужскую гордость так, как необходимость прибегать к помощи родной сестры, чтобы поменять судно, или брата, чтобы вымыть изможденное болезнью тело. Лее помогать в этом я не позволяю. Дочь не должна видеть отца таким. Я цепляюсь за жизнь, только чтобы хоть немного наверстать упущенное. Если бы здесь не было Леи, возможно, ушел бы в лес, как кот, и умер один, подальше от родных.

Мне будет не хватать ее, когда я умру. Это кажется глупым, ведь умру-то я, но это так. Не знаю, будет ли скучать она – мы с ней едва знакомы. Она знает лишь, что я избил ее мать и сбежал еще до ее рождения. Ужасно оставлять после себя дочери такое наследие. Кажется несправедливым, что теперь, когда я почти обрел счастье, мое время подходит к концу – но время не щадит старых и больных.

Фрэнки в редкий момент просветления много лет назад посоветовал мне наслаждаться молодостью, потому что, когда становишься взрослым, время ускоряется. Он утверждал, что лег спать бодрым восемнадцатилетним парнем, а проснулся сорокавосьмилетним пьяницей. Теперь его слова кажутся мне откровением. Я слишком надолго задержался к западу от Скалистых гор. Работал, ходил по горам, переезжал, посылал деньги домой, когда мог. Тогда мне казалось, что я доволен жизнью, но теперь не уверен, что хотя бы понимал смысл этих слов.

* * *

Возвращаясь из недельного похода по горам, я спустился по узкой разбитой тропе, которая вывела меня к аккуратной полосе утоптанной земли, принадлежавшей национальному парку. Солнце начинало заходить за горизонт, и, взглянув на часы, я понял, что парк скоро закроется и тропы опустеют. Я ускорил шаг – мне оставалось минут десять ходьбы до начала тропы, где я запарковал свой старый пикап. И тут я кое-что заметил: маленькую пластиковую руку, торчавшую из кустов. Я наклонился, чтобы подобрать ее, нога поскользнулась на мшистом камне и провалилась в рытвину у тропы. Рюкзак съехал набок, лишив равновесия, и острые иглы расцарапали мне лицо, но голова чудом прошла мимо ствола пихты. В лодыжке мгновенно вспыхнула боль. С трудом высвободившись из лямок рюкзака, я перекатился на спину, сжимая в руке маленькую пластиковую куклу.